Роль США в восстановлении Германии после Первой мировой войны

В последние годы наблюдаются попытки со стороны разных ученых и политиков переписать историю Второй мировой войны. Особенно эта тенденция присуща Америке, которая, как известно, понесла относительно наименьшие человеческие потери, и к тому же на ее территории не было военных действий (за исключением некоторых военных баз).

Мало кто знает, что именно Америка помогла Германии подняться из руин после Первой мировой войны, именно Америка явилась главным кредитором для разрушенной и связанной огромными долгами Германии. Именно монополистический капитал США, который стремился обеспечить сверхприбыли любыми средствами, сыграл важную роль в восстановлении проигравшей Германии в войне 1914–1918 годов. С экономической точки зрения США явились главным организатором восстановления и реорганизации Германии. Благодаря экспансии американского капитала, Германия смогла восстановить свою экономику и подготовить ее к крупномасштабной войне 1939–1945 годов.

Справедливую оценку событий предшествовавших началу Второй мировой войны, дал отечественный историк Ю. М. Никонов. В своей книге «Внешняя политика США 1919–1941гг.» он пишет, что Британия и Америка до сих пор настаивают, что именно они победили нацистов, хотя все данные указывают на то, что их вклад был второстепенным.

Как известно, Германия проиграла в Первой мировой войне. По результатам Версальского мира Германия потеряла 11% населения (около 7 млн. человек), 13% территории, 75% добычи железной руды, 26% всего имеющегося в Германии калия, 68% цинка, 26% угля, 35% производства чугуна, 25% стали. Количество производимого в стране картофеля сократилось на 15–18%, количество рогатого скота и свиней уменьшилось на 11%. И это помимо того, что Германия осталась должна странам-победительницам. По Версальскому мирному договору Германия возвращала Франции Эльзас-Лотарингию (в границах 1870 года); Бельгии – округа Мальмеди и Эйпен, а также так называемую нейтральную и прусскую части Морене; Польше – Познань, части Поморья и другие территории Западной Пруссии; г. Данциг (Гданьск) и его округ был объявлен «вольным городом»; г. Мемель (Клайпеда) передан в ведение держав-победительниц (в феврале 1923 года присоединен к Литве). Вопрос о государственной принадлежности Шлезвига, южной части Восточной Пруссии и Верхней Силезии должен был быть решен плебисцитом (в результате часть Шлезвига перешла в 1920 году к Дании, часть Верхней Силезии в 1921 году – к Польше, южная часть Восточной Пруссии осталась у Германии); к Чехословакии отошел небольшой участок силезской территории. Германия лишалась всех своих колоний, которые позднее были поделены между главными державами-победительницами на основе системы мандатов Лиги Наций. Америка в ослабленной войной Германии преследовала свои политические цели.

Германо-американские отношения в период Веймарской республики носили следующий характер. Во-первых, страны рассматривали друг друга как победителя и проигравшего. Во-вторых, Германия в результате выполнения условий Версальского мирного договора находилась в тяжелейшем экономическом положении – огромные репарации, большие потери населения и территории. Германия потеряла большую часть экономически богатых зон с огромным запасом сырья. В военной сфере страна была полностью недееспособна и не могла содержать армию, флот, ВВС. С политической точки зрения Германия была сильно ослаблена политикой сильных держав, внутри страны происходила постоянная смена правительств, возникали революционные движения. США, напротив, не были обременены какими-либо невыгодными договорами, фактически считались одной из стран-победительниц в Первой мировой Войне. Америка не была разрушена боевыми действиями и ведением войны на своей территории. США обладали огромным золотым запасом и концентрацией большого капитала внутри страны и процветающей экономикой. Американцы также обладали и мощным военно-морским флотом, авиацией, большим контингентом сухопутных войск.

Германия считала США своим союзником и помощником, который поддержит проигравшую страну. Действительно, США виделись Германии лучшим вариантом для проведения в жизнь своей политики. Таким образом, обе страны были заинтересованы друг в друге.

В работе А. Б. Дмитриева «Экономическая помощь Германии после Первой мировой войны. План Дауэса» говорится о том, что США установили новый порядок репарационных выплат для Германии после Первой мировой войны, благодаря которому их размер был приведен в соответствие с экономическими возможностями Веймарской республики. Это был так называемый план Дауэса (от 16 августа 1924), который, по словам английского экономиста Джона Кейнса, «…пропитан началом международного и внутреннего кредита». Смысл этого плана выражается в следующем: овладение богатствами экономически и финансово более слабых стран путем организованного вывода и отлива скопившегося в США золота. Основное его содержание сводилось к тому, чтобы укрепить позиции капитализма в Германии, при помощи американских займов воссоздать германский экономический и военно-промышленный потенциал. План Дауэса закрепил ведущую роль американского фактора в процессе разрешения германской проблемы. Так, военная интервенция, проводимая под руководством Франции, заменялась хозяйственной интервенцией при руководящей роли США. Франция отошла на задний план, ее обязали немедленно вывести свои войска из Рура. Через год ей пришлось прекратить там все свои самостоятельные экономические выступления.

Репарационная комиссия, где главную роль играли французы, была упразднена, а при помощи американского займа в Германии стабилизировалась валюта. С 1924 года в Германию начался всеохватывающий экспорт американского капитала. Также осуществлялась прямая скупка акций немецких предприятий монополистами из штатов. К примеру, крупнейшая американская автомобильная фирма «Дженерал моторс» за 30 млн. долларов приобрела контрольный пакет акций немецкой автомобильной фирмы «Адам Опель», американская фирма «Форд» выкупила 52% акций кельнских автомобильных заводов и т.д. В американском владении находилось также около 70% капиталов крупнейших пароходных компаний «Северогерманского Ллойда» и «Гапаг».

Таким образом, американские капиталовложения сыграли значительную роль в образовании мощных концернов, особенно в тяжелой промышленности. За короткий срок, в течение 5–6 лет, опираясь на финансовую поддержку, в основном со стороны США, германские монополисты обновили производственную структуру Германии, воссоздали мощную военную промышленность, способную в огромных количествах производить вооружение, многие тысячи танков, самолетов, артиллерийских орудий, военно-морские корабли новых типов. Возрождение и обновление тяжелой промышленности и военной индустрии Германии в 1924–1929 годах стало возможным лишь благодаря прямой и широкой экономической поддержке правящих кругов США.

Однако после прихода к власти Гитлера отношения между США и Германией приобретают иной характер. Приток американского капитала в Германию в этот период приобрел более интенсивный характер, так как он получил новую сферу для экспансии – военную. Это было связано с тем, что новое правительство Германии взяло курс на перевооружение страны, вследствие нежелания соблюдать условия Версальского мирного договора. Именно вмешательство американского капитала повлияло на процесс военного восстановления Германии. Она стала превращаться из «обиженной» и ослабленной в могущественную и сильную державу. Когда германское руководство пересмотрело концепцию «Европа для немцев», страна начала приводить в жизнь свои геополитические проекты.

О дипломатических отношения между США и Германией можно прочитать в работе А. И Вознесенского «Дипломатия США накануне Второй мировой войны». Автор пишет, что в политическом плане США и Германия до конца 30-х годов использовали политику взаимного нейтралитета. Они старались не вмешиваться во внутренние дела друг друга. Зависимость уровня отношений двух стран в немалой степени определялась и внутренней ситуацией внутри обоих государств. Если в Германии тоталитарный режим уже утвердился и последовательно вел свою политику, то в США демократический режим диктовал иные условия. Чем ближе была дата президентских выборов, тем напряженнее и холоднее были отношения с Германией. После выборов происходил планомерный курс на сближение капиталов и промышленности. Однако в ноте правительству США от 18 июня 1940 года германское министерство иностранных дел указывало, что «требуемое доктрине Монро» невмешательство европейских держав в дела американского континента, в принципе может считаться правомерным при условии, что и американские государства со своей стороны не будут вмешиваться в дела европейского континента».

Такой же точки зрения придерживается и Н. М. Шепелев, исследователь истории международных отношений. В своей работе «Мир на пороге новой мировой войны» он отмечает, что предложения гитлеровского руководства о размежевании интересов германского и американского влияния носили тактический характер и были стремлением удержать США от вмешательства в начатую фашистской Германией борьбу за установление господства в Европе. Стоит отметить, что и в книге «Моя борьба» А. Гитлера, и в стратегической концепции немецкого Рейха 1939 года США рассматриваются как главный соперник в послевоенном переделе мира, врагом №1 по вопросу колоний и военном противостоянии за мировые ресурсы. Германия видела в Америке если не союзника, то как минимум нейтралитет в политических делах до тех пор, пока не одержит сокрушительную победу в Европе. Во многом этим определялась линия Гитлера по нежеланию поддерживать мирные инициативы Штатов.

Таким образом, Америка выступила своеобразным «спонсором» и главным организатором восстановления и реорганизации Германии. Благодаря экспансии американского капитала, Германия смогла восстановить свою экономику и подготовить ее к крупномасштабной Мировой войне. Ни одна из европейских или азиатских держав не вложила столько финансовых средств в немецкую экономику, сколько это сделали США.

А. И. Лазнев
Foto: Everett Historical / shutterstock.com

200 лет велосипеду: берлинский велосипед-кровать и другие необычные «двухколесники»

В этом году велосипед празднует 200-летний юбилей. Несмотря на солидную историю, этот двухколесный транспорт не теряет своей популярности, более того – велосипеды постоянно модернизируют. Предлагаем ознакомиться с пятью оригинальными моделями «двухколесников», хотя на самом деле забавных велосипедов во всем мире намного больше.

Высокое колесо

Первыми велосипедами были так называемые пенни-фартинги. В ХIX веке они стали символом статуса для состоятельных молодых людей в Великобритании. Этот велосипед имел маленькое заднее колесо и огромное переднее – диаметром до 1,5 метра. Сидение располагалось над передним колесом, а руля и тормозов вовсе не было. Поскольку педали были прямо прикреплены к колесу, они всегда вращались, потому во время быстрой езды велосипедисты вынуждены были отрывать ноги от педалей и балансировать. Иногда такой опасный способ передвижения приводил к смертельным авариям. В конце ХIX века был изобретен велосипед более привычной для нас формы – с одинаковыми колесами.

Казалось бы, неудобные высокие колеса ушли в небытие, но сегодня энтузиасты заново открывают пенни-фартинги. Так, в 2013 году шведский архитектор Пер-Олоф Киппель разработал свою модель «высококолесного» велосипеда. У этого экземпляра, в отличие от его «прадедушки» из позапрошлого века, есть руль. Изобретатель говорит, что на его велосипеде вполне реально научиться ездить за час. Конечно, эта модель не подойдет для повседневного использования – велосипед слишком громоздкий. Тем не менее, пенни-фартинг господина Киппеля может стать отличным развлечением для любителей активного отдыха.

На кровати по Берлину

Помните сюжет русской народной сказки о Емеле, который катался на печи? Вы тоже можете проехаться, не вставая с постели. Правда, не на печи, а на кровати. В столице Германии можно отправиться в небольшой тур на велорикше, к которой приделали красную двуспальную кровать. Такое развлечение пользуется большим успехом у туристов.

Kwiggle

Этот мини-байк весит 8,5 килограмма и в два раза меньше обычного велосипеда. Kwiggle называют самым компактным складным велосипедом в мире. Он даже вписывается в параметры ручной клади. Правда есть у него одно неудобство – байк не оснащен сидением и «гонщику» все время приходиться стоять на педалях. Это может быть плюсом для офисных сотрудников, которые добираются на работу на Kwiggle, ведь работники этой сферы проводят большинство времени сидя, а велосипед позволит им «размяться».

Halfbike

Это своеобразный гибрид велосипеда и скейтборда. У «полувелосипеда», как и у Kwiggle нет сидения, а руль не поворачивается. Чтобы повернуть, нужно переместить свой вес в определенном направлении. Это требует баланса, но маленькие задние колеса байка облегчают маневрирование. Создатели Halfbike – Мартин Ангелов и Михаил Клёнов – архитекторы и страстные велосипедисты из столицы Болгарии, Софии.

Lopifit

Вы предпочитаете пробежки или прогулки, вместо велоспорта? С голландским Lopifit можно их совместить. Между колесами велосипеда вместо педалей встроена плоская панель с беговой дорожкой, она соединена с электродвигателем, который приводит байк в движение. Таким образом, идя по беговой дорожке, человек заставляет велосипед катиться. Тормоза находятся на руле, но можно остановить Lopifit просто прекратив идти.


Алла Треус

Foto: HodagMedia / shutterstock.com

Виртуальный музей ГУЛАГа напоминает о жертвах сталинского режима

Для многих стран на востоке Европы 23 августа является непраздничной датой. В этот день, в 1939 году, режимы Сталина и Гитлера подписали советско-германский пакт о ненападении. По тайным протоколам этого пакта коммунисты и нацисты разделили между собой Восточную Европу. В начале Второй мировой войны тех, кто бежал от Гитлера, Сталин отправлял в ГУЛАГ. Так, среди узников ГУЛАГа стало много иностранцев. Их потомки хранят память о них и хотели бы знать, как выглядел советский концлагерь. Это стало возможным благодаря команде исследователей из Чехии, которые поехали «дорогой смерти», задокументировали увиденное и создали виртуальный музей. Посетить ГУЛАГ- онлайн теперь можете и вы.

Необитаемый, бесконечный край, дни и недели дорог – так вспоминает свой «этап» Софья Малюй, родившаяся в Закарпатье, которое до Второй мировой войны входило в состав Чехословакии. «Ехали через море, Магадан, 600 километров на север от Магадана, Колыма … ».

В отличие от нацистских концлагерей в Европе, которые посещают миллионы людей, советские – были надежно спрятаны на бескрайних просторах России – на Севере, в Сибири, на Дальнем Востоке. Ни одного музея – никакой памяти. Кто поедет на край света смотреть на концлагерь? Но такие люди нашлись. Вертолетом, вездеходом и рекой повторила путь узников ГУЛАГа группа чешских исследователей во главе с историком Штефаном Черноушеком.

«На снимках я изучал одну, почти исчезнувшую железную дорогу в Западной Сибири, и мое внимание привлекли несколько странных прямоугольников вдоль нее. И только через некоторое время до меня дошло, что речь идет об остатках бараков бывших лагерей. Потому что эту дорогу строили заключенные ГУЛАГа при Сталине в 1950-х годах», – говорит Штефан, автор проекта GULAG.cz. Среди чешских жертв коммунизма, которым поставили памятник, было более 20.000 граждан Чехословакии – узников ГУЛАГа. Некоторые из них искали спасения в СССР, как беженцы в начале Второй мировой. Тогда Закарпатье оккупировали венгры. Советский режим, верный союзник Гитлера в то время, обвинил их в незаконном пересечении границы и отправил в ГУЛАГ. Такова была и судьба уроженца Рахова – Василия Дячука. Как он вспоминает, в вечном холоде и голоде иногда мертвые спасали жизни живым. «Часто было так, что когда приносили еду, я касался ног своего соседа и если видел, что он уже остыл, то говорил, что ему плохо и он не может встать, и кроме своей порции съедал и его порцию», – говорит Василий Дячук, также уроженец Закарпатья.

Во время войны его по соглашению с Чехословакией освободили из ГУЛАГа и взяли в армию, которую формировало чехословацкое правительство в изгнании, где он стал военным пилотом. Однажды уже после того, как к власти в Праге пришли коммунисты, его отстранили от полетов и уволили из армии без объяснений. Свой орден «Белого льва» он получил уже после Бархатной революции в Чехословакии.

Украинцы составляли значительную часть чехословацких узников ГУЛАГа. Основная охота на людей «СМЕРШ» организовал в Праге. Здесь выискивали, в частности, УНРовскую эмиграцию. Тысячи людей отправляли в ГУЛАГ из Закарпатья и Восточной Словакии, где жила украинская этническая группа лемков. Наряду с политическими причинами репрессий, были и экономические: для работы в концлагерях были нужны рабы – строить железную дорогу, добывать полезные ископаемые, рубить лес.

Как они жили – теперь можно увидеть благодаря проекту GULAG-online. Бараки, вышки с часовыми, колючая проволока, а за ними непроходимые чащи и сотни километров до ближайших человеческих поселений. Трагические истории узников замалчивались десятилетиями. Лишь после свержения коммунизма их смогли записать исследователи из Института изучения тоталитарных режимов. Это важное напоминание для нынешнего времени – о том, как чувствует себя человек в мире, где нет ни права, ни правды.

VERBOTEN! VERGANGEN. VERGESSEN? Sonderausstellung im Museum fuer russlanddeutsche Kulturgeschichte Detmold

Die Deportation der Deutschen in der Sowjetunion 1941 ist ein gewaltiger traumatischer Einschnitt in der Geschichte der Russlanddeutschen, der sich in ihrer Identität, Mentalität und Kultur widerspiegelt. Deportation, Sondersiedlung, Arbeitsarmee sind Begriff aus dem Alltag dreier Generationen der Russlanddeutschen – der unmittelbar Betroffenen, ihrer Kinder und Enkel.

Das Grauenhaft war für die Deutschen in der Sowjetunion, verstreut über die Weiten Sibiriens, Kasachstans und Mittelasiens, nach dem Krieg und noch lange danach Normalität. Jahrzehntelang war es der Minderheit verboten, ihre Geschichte zu erzählen. Literatur mit Begriffe wie Deportation, Sondersiedlung oder Arbeitsarmee dürft in der Sowjetunion nicht veröffentlicht werden. Viele Schriftteller schrieben trotzdem – teils unter gefährlichen Umständen. Trotz des Verbotes, die alte Heimat in ihren Werken zu erwähnen und Begriff wie Deportation, Trudarmee oder Sondersiedlung zu gebrauchen, verfassten sie ihre Eindrücke und Erfahrungen. Ihre Texte wurden heimlich weitergegeben oder auswendig gelernt.

Veröffntlicht wurden diese „verbotenen“ Werke teilweise ab den 1980er Jahren und nach der Perestroika 1985.

Das Museum für russlanddeutsche Kulturgeschichte Detmold stellt diese Literatur erstmals öffentlich aus. In der Sonderausstellung „Deportation als Thema in der russlanddeutschen Literatur“ wird ein Dutzend russlanddeutscher Autoren mit ihren Werken präsentiert, die in der Zeit des Schreckens entstanden sind.

Die Sonderausstellung wurde Ende des Vorjahres eröffnet und ist 2017 im Museum zu sehen.

Quelle: VOLK AUF DEM WEG Nr. 8-9/2017
Foto: gans33 / shutterstock.com

Видео: Чингиз Айтматов о реабилитации репрессированных народов

Чингиз Айтматов 2 июня 1989 года о крымских татарах и советских немцах, на Первом Съезде народных депутатов СССР (25 мая-9 июня 1989г) на котором Совету Национальностей СССР было поручено создать госкомиссию, результатом ее работы стала Декларация “О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав” и Постановление “О выводах и предложениях комиссий по проблемам советских немцев и крымско-татарского народа” утвержденные Верховным Советом СССР в ноябре 1989 года

Видео: Чингиз Айтматов о реабилитации репрессированных народов

День памяти, скорби и слёз…

Жизнь немцев в СССР никогда не была безоблачной: гражданская война, голод, расправы государственного аппарата над неугодными политическими деятелями, репрессии 1930-х, «немецкая операция» НКВД, сфабрикованные уголовные процессы, Великая Отечественная война, депортация…

С началом войны власти СССР принялись активно воплощать политику массовых репрессий против представителей многих национальностей, тяжкие обвинения были выдвинуты и против советских немцев, в том числе и против тех, кто в это время сражался с врагом на фронте.

Однако, ещё до появления зловещего Указа Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья» от 28 августа 1941 года, 13-14 июля руководство АССР НП выступило с обращением к народу Германии с призывом не проливать кровь советских людей, а повернуть своё оружие против Гитлера.

24 августа 1941 года газета «Комсомольская правда» опубликовала заметку о гибели 20-летнего уроженца Республики Немцев Поволжья красноармейца Генриха Гофмана, который попал в плен и был зверски замучен захватчиками.

«…перед нами комсомольский билет, обгорелый, залитый кровью… этот билет принадлежит отважному красноармейцу Генриху Гофману», – именно так писала газета об этом страшном событии, – «комсомольский билет, политый кровью отважного юноши, боевые друзья Генриха берегут как знамя!».

По жестокости судьбы, в день издания указа о депортации советских немцев, всё та же газета «Комсомольская правда» опубликовала очерк под названием «Разговор с красноармейцем Генрихом Нейманом», в котором рассказывалось о его военных подвигах. «Да, я немец», – говорил военнослужащий и подчёркивал, что готов и дальше бороться против захватчиков.

Но политическая пропаганда в Советском Союзе всегда остро реагировала на любые изменения в государстве. Именно поэтому после того, как этнические немцы были объявлены «антисоветским элементом», сообщения о них внезапно пропадают со страниц периодической печати и людей просто-напросто стараются «забыть».

Однако сегодня, память о трагических страницах истории оболганного народа должна сохраняться. Именно поэтому ежегодно в канун Дня памяти в Германии, России, Украине, Казахстане и многих других странах проводятся траурные мероприятия, посвящённые жертвам депортации. Общественными организациями этнических немцев организуются памятные встречи, митинги-реквиемы, возложения цветов, выставки архивных документов, дни информирования, а в церквях разных конфессий служатся панихиды…

Евгений Гессен
Foto: Everett Historical / shutterstock.com

Развитие жилища немцев в Сибири

Массовые переселения людей, взаимные культурные влияния, контакты, широкая диффузия отдельных элементов и комплексов культуры в той или иной форме имели место во все эпохи существования человечества. Так, славяно-немецкие культурные контакты своими корнями уходят в далекое прошлое. Еще в XV – XII вв. до новой эры, согласно теории академика Б.А. Рыбакова, славяне заселяли восточные земли современной Германии. Одинаковые социально-исторические условия расселения и постоянное соседство и общение выработали в культуре древних славян и германцев много аналогичных черт. Это касалось, прежде всего, характера хозяйства (скотоводство, переложное земледелие с применением металлических орудий). Общие черты находим в религии с ее многобожием, в фольклоре, в мифологических и героических песнях древних германцев. В характере германского фольклора можно видеть перекличку с древнерусским былинным эпосом. В источниках мы встречаем упоминания и о певцах-сказителях у германцев, напоминавших таких сказителей у славян, как полулегендарный Боян. Находились и следы материальной культуры славян и германцев, свидетельствующие о их определенной близости. У тех и других основной хозяйственной единицей была кровнородственная община.

В эпоху волнообразного переселения народов вандальские группы восточногерманских племен в IV в. н.э. двинулись на запад, а на опустевших территориях стали селиться шедшие с востока славянские племена. Однако в X – XI вв. наметилось обратное движение немецкого этноса на восток. При этом военно-политическая экспансия германских феодалов сочеталась с массовой немецкой крестьянской колонизацией. Постепенно эти сложные процессы привели к ассимиляции подавляющей части славян, которые вливались в состав немецкого этноса. Процессы эти протекали в разных частях Германии и полностью не завершены до сих пор. Долее всех славянское население со своим языком и обычаями удерживалось до конца XVII в. в юго-западной части герцогства Мекленбург и до первой половины XVIII в. в Нижней Саксонии, где на протяжении нескольких веков наряду с ассимиляцией местного славянского населения происходили мощные миграции, начиная с Тридцатилетней войны 1618–1648 гг. Из этих районов наряду с другими эмиграционное колонизационное движение направлялось и в государства восточной Европы, в том числе и в Россию, поэтому в культуре немцев-колонистов сохранились некоторые следы славянского культурного наследия, которое они принесли со своей первоначальной родины.

Факт славянского воздействия на немецкую культуру подтвердили материалы, собранные в рамках комплексной программы «Germania Slavica» Научного центра по изучению истории и культуры Восточно-Центральной Европы в Лейпциге. Следы славянского влияния изучались в районах, разделяемых Эльбой: Ябельхайде (Передняя Померания) и Вендланде (Нижняя Саксония). Речь идет об изучении процесса этнической трансформации, в ходе которого постоянное население, славянское по происхождению, сменило свою этническую ориентацию, превратившись из славян в немцев. Эта проблематика имеет прямое отношение и к исследованию вопроса межкультурного взаимодействия в Сибири русских (самого многочисленного этноса в регионе) и немцев, в культуре которых присутствует славянский культурный субстрат.

Наглядным примером взаимопроникновения культур является сравнение двух типов жилища у русских и немцев, которые, переселяясь в Сибирь, приносили сюда строительные традиции тех мест, откуда они пришли и были родом. Еще до переселения в Сибирь материал и способ постройки в различных районах немецкого поселения обнаруживали значительные различия, связанные с местными влияниями. Так, в Ленинградской области колонистский дом напоминал северно-русское крестьянское жилище, образующее бревенчатый сруб, с характерной деревянной резьбой, балкончиком перед чердачным окном. В немецких домах на Украине и в волжских колониях нередко перед входной дверью имелось крылечко, поддерживаемое двумя колонками. С постепенными изменениями хозяйственно-бытового уклада и образа жизни в Сибири происходила дальнейшая медленная трансформация жилища, которое приспосабливалось к этим изменениям.

Немецкое жилище претерпело изменение уже при переселении немцев из Германии в Россию в XVIII в. На это повлиял как характер местности, так и скудость традиционного материала для крестьянских домов (камня и леса в южных степях). На родине колонистов, в средней и южной Германии, типичной местной формой являлось «кучевое село», в котором крестьянские дома и дворы расположены в беспорядке. Круглые деревни (их планировка ориентирована на центральную доминанту – дерево, пруд), которые и сегодня типичны для некоторых районов Германии, воспринимаются как проявление славянского культурного наследия. В настоящее время в деревнях преобладают сооружения типа фахверк (деревянная несущая конструкция, проложенная соломой, смешанной либо с глиной, либо кирпичами). Такие старинные дома сохраняются, но с модернизацией интерьера заменяются домами обычной кирпичной кладки. Еще до конца XIX в. отдельные части конструкции дома именовались по-славянски. Крыши традиционных жилищ и хозяйственных построек чаще всего крыты черепицей, но нередко с этой целью продолжают употреблять тростник, что считается продолжением древней славянской строительной практики. Сооружения типа фахверк в Сибири отсутствуют.

Таким образом, в развитии жилища немцев в России велика роль славянского культурного субстрата. Но постепенно явления, фиксировавшиеся в качестве славянских по происхождению, отмирают.

Значительную роль сыграли инструкции царских чиновников в России, предписывающих колонистам определенную планировку сел, расстановку домов. Поэтому вместо типичной для Западной Германии кучевой формы поселений появилась линейная, типичная для немецких деревень России. Несмотря на регламентацию, сохраняются определенные специфические черты, которые можно объяснить лишь традицией. Первые дома немцев-колонистов в Сибири были построены из пластов земли. Эти дома были теплыми даже в условиях Сибири. Сохранение в течение длительного времени практики строительства земляных жилищ обусловлено, по-видимому, отсутствием других строительных материалов, а именно леса в необходимом количестве и глины для изготовления саманных кирпичей.

В первый год освоения семейного надела в Сибири не все новоселы имели свой дом. Характерная черта обычаев в строительстве – коллективный труд, вознаграждением за который служило угощение и взаимная помощь строителей. Обыкновенно одна-две семьи возводили общее жилище. После завершения работ другой хозяин приглашал односельчан на строительство. Этот обычай имел повсеместное распространение у немцев Сибири и устойчиво сохранялся до 60-х гг. XX в. Коллективные работы в крестьянской среде носили характер взаимной услуги. Обычаи совместной работы у русских носили название «помочи». В этих действиях, направленных на проявление помощи, наиболее открыто проявлялись добрососедские взаимоотношения.

В Сибири немцы, сочетая национальные традиции с локальными заимствованиями, выработали свой собственный тип дома, не схожий ни с жилым домом германского крестьянина, ни с русской избой. В постройках немецких колонистов можно видеть такие национальные особенности, как расположение дома по отношению к улице и его планировка, объединение всех помещений под одной крышей (в отличие от построек крестьянина-сибиряка), отсутствие типичной русской печи, своеобразная конструкция крыши, окраска потолка, конструкция и окраска пола, печей, наличие особых коптилен.

В то же самое время в Сибири способ постройки и ее форма в различных районах немецкого поселения обнаруживали значительные различия, связанные с местным влиянием. Так, печи с росписью распространены во многих немецких селах, но встречаются уже не часто, так как для росписи требуется много времени. В новых домах немцев печи различного типа нередко объединяются вместе. В доме кроме традиционной «немецкой» печи имеется печь для выпечки хлеба, в шестке которой расположена небольшая плита. В некоторых домах стенообразная немецкая печь с жаровыми нишами объединена в одно целое с хлебной печью и плитой, что придает ей внешнее сходство с русской печью, однако без характерного сводчатого устья, с иным расположением дымоходов и самой печи в доме. У Эммы и Роберта Рунц (Нижняя Буланка, Красноярский край) была обнаружена сложная многофункциональная печь старинной кладки. На кухне, как обычно, расположена плита, а с другой стороны печи (в комнате) – не только типичная русская печь, но и небольшое овальное отверстие. В то время, когда не было электричества, в таких отверстиях жгли лучину и долгими зимними вечерами ткали, пряли, вязали и шили при свете лучин. Конструкция новой печи – пример взаимодействия двух культур. Являясь носителями «материнской» культуры, в процессе адаптации к конкретным формам существования немцы сохраняют черты прежней жизни в особенностях жилища. С другой стороны, некоторые переселенцы, например, волынские немцы, имели отдельно стоящие постройки. В некоторых районах в домах колонистов постепенно нарушается последовательность расположения всех строений в один ряд, например, коровник и сенник могут располагаться отдельно от дома, как у русских, что на первых порах является скорее исключением, чем правилом.

Характерными для немецких сел Сибири в степной зоне в доколхозный период были два типа домов: глинобитный и саманный четырехкомнатный. Глинобитные дома – это фронтонные дома, широко распространенные в Германии. В первые годы поселения в России их складывали из дерновых плит с линейным расположением помещений, располагая узким фронтоном к улице. Глинобитные дома в некоторых местах со временем стали строить не поперек, а вдоль улицы под влиянием климатических условий. Оказалось, что в условиях Сибири в степи фронтонные дома более подвержены снежным заносам, чем дома, расположенные вдоль ветра, и колонисты были вынуждены «поворачивать» свои дома. С ростом благосостояния колонистов эти примитивные жилища заменялись на «крестовые» дома.

Саманный четырехкомнатный дом – типичная постройка богатого немца-колониста. Здесь помещения расположены уже не последовательно, что типично для немецкой застройки, а крестом, вокруг одной главной печи с очагом. Крестообразное расположение помещений, типичное для кулацких домов начала XX в. и для большинства современных построек немцев-колонистов, распространилось, по-видимому, под влиянием «крестовых» домов русских переселенцев, которые представляли собой помещение, разделенное внутри крестообразно двумя капитальными стенами. В некоторых саманных домах пристраивается небольшое крыльцо, которое является важным элементом дома русского переселенца. До революции пол в жилой комнате такого дома был деревянным, а в остальных – земляным; в настоящее время деревянные полы настелены во всех комнатах.

К домостроению часто привлекались мастера из старожилов, кроме того, немцы-переселенцы часто покупали уже возведенный дом. В результате форма, внешний вид и внутренняя планировка большинства жилищ мало чем отличались от построек сибирских старожилов. Иногда дома перевозили из других деревень, разбирали по бревнам, а затем вновь собирали на выбранном месте. В некоторых местах поселения, например в сельских районах Верхнего Приобья, было достаточно дерева, поэтому хозяева могли строить сами. Здесь стены делали бревенчатыми. Их возводили из сосны или березы. Фундамент делали из толстых бревен, а в тех местах, где были выходы горных пород или каменистые берега рек, – из камня. Для дробления камня использовали способ, известный местным старожилам. Под камнями разжигали огонь, нагревали их. А затем поливали их водой из реки, чтобы камни раскололись от перепада температур. Крыши в зависимости от достатка крыли тесом, соломой, иногда насыпали землю. Входные двери в доме открывались наружу, они могли быть сплошными или створчатыми, украшались, на русский манер, наличниками.

Некоторым переселенцам в Сибири, например меннонитам из Украины, предоставлялось типовое жилье. На Украине не были известны бани, и мылись, следовательно, на кухне или на улице. В настоящее время в дворах-усадьбах меннонитов бани являются необходимой хозяйственной постройкой.

При вселении в новый дом соблюдали ритуальные правила. Вначале вносили стол, хлеб и соль. Новоселье устраивали лишь хозяева с достатком, обычно в этот день подавали водку, много браги. Считалось, как и у русских, неприличным здороваться через порог. Чтобы уберечь домочадцев от сглаза, немцы, так же как русские сибиряки, под порог дома и стайки прибивали подкову.

На своеобразие постройки влияло и появление смешанных семейных (немецко-русских и других) браков. Среди жилых построек встречались однокамерные (одно жилое помещение – изба, хата), двухчастные (изба, хата – сени, прихожая), двухкамерные (два жилых помещения, примыкающих друг к другу, – пятистенок без сеней), трехчастные (два жилых помещения и сени – пятистенок с сенями (прихожей), многокамерные (три и более жилых помещений и сени – крестовик) и другие сложные формы. Наибольшее распространение получили пятистенки с сенями. В семьях, где русский язык был принят в качестве внутрисемейного, для комнат дома применялись названия, типичные для данного села. Так, в немецко-русских семьях комната с печью называлась избой, прихожкой, хатой, парадная комната без печи или с голландской печью («галанкой») – горницей, комнатой. Справа от входа в домах располагалась большая глинобитая печь с плитой. Кое-кто складывал кирпичную печь. Особое внимание уделялось первому затапливанию, когда, оценивая работу мастера, проверяли тягу.

У немцев стойко сохраняется традиционное отношение к своему дому не только как к жилищу, но и как к символу престижности, культурной и духовной ценности. У русского сибиряка дом тоже – коренное понятие крестьянского сознания. Сегодня в немецких селениях Сибири, как у русских, часто проводятся соревнования на «лучший дом», «лучшее подворье». Азовский немецкий район (в котором дома построены по образцу европейских) и сегодня заметно отличается от близлежащих внешним видом и внутренним устройством, аккуратным и продуманным разделением площадей, земли и зданий, подметенными улицами, палисадниками, цветами.

Сейчас у немцев Сибири сохранились дома русского, «крестового» типа, фронтонные дома. Печь «голландского» (называлась у русских переселенцев «галанка», «механка», «теремок») типа чаще всего находится в центре дома, обогревая сразу несколько комнат. В современных постройках сохранились некоторые традиционные черты жилища немцев-колонистов: украшение домов зубчатой резьбой по всему периметру под крышей, украшение фасадов зданий и заборов – нарисованные цветы и птицы (чаще лебеди); планировка, окраска и конструкция отдельных элементов (двери, запоры), особенности построек, такие как котлы, отдельные коптильные печи. Обязательное объединение всех построек у немцев под одной крышей сейчас не соблюдается, как и у русских. Хозяйственный и чистый дворы могут находиться на некотором расстоянии от дома. Типичный элемент усадьбы немцев и русских – летняя кухня – располагается отдельно параллельно дому. Обязательный элемент жилища в Сибири – баня. На процессы в сфере материальной культуры наибольшее влияние оказывают процессы урбанизации и стандартизации. С начала 1960-х гг. в связи с широким строительством в сельской местности более благоустроенных домов по типовым проектам различия между жилищами немцев и инонациональных соседей начинают стираться. Внутренняя планировка сельских домов подверглась значительным изменениям. Тенденция нивелировки жизни в деревне с приближением ее к городским стандартам проявляется в перепланировке интерьера традиционного жилого дома. Теперь в домах, как правило, две-три комнаты, кухня, в которую подведен водопровод, теплый туалет. У всех есть водяное отопление. Стены теперь редко белят известью. Большинство предпочитают оклеивать их обоями.

Таким образом, при строительстве жилища в Сибири немцы, с одной стороны, пытались выработать свой собственный тип дома с сохранением собственных национальных традиций; с другой стороны, на развитие жилища оказали влияние местные природные условия, взаимодействие и взаимопроникновение двух культур, подъем материальной культуры, что привело к постепенному нивелированию культуры жилища. Современное жилище – сложное переплетение элементов традиционной культуры с новыми явлениями. Меняющиеся условия жизни влекут исчезновение некоторых элементов традиционной культуры, сохранение и развитие других. Сохраняя свои традиции в домостроении, немцы одновременно приобретали дополнительные рациональные навыки, умения, знания, помогавшие адаптироваться в новых условиях.

Сурай Валентина Николаевна
Foto: https://pixabay.com

Завод, построенный на костях…

28 августа – скорбная дата в истории российских немцев, в этот день 76 лет назад началось принудительное переселение потомков колонистов в Среднюю Азию, Сибирь и Казахстан. Уже в начале 1942 года из них была сформирована так называемая трудармия. Сначала на тяжелые физические работы отправляли мужчин с 17 до 50 лет, позже трудармейцами вынуждены были стать и женщины в возрасте от 16 до 45 лет. Не брали на работы лишь беременных и тех женщин, у кого были дети младше трёх лет. Одним из крупнейших промышленных объектов, построенных, как говорится, на костях российских немцев, стал Челябинский металлургический комбинат. В его сооружении было задействовано более 30 тыс. трудармейцев.

Условия на строительстве мало отличались от ГУЛАГовских: бараки, нары, скудное питание, заборы с колючей проволокой и вышками. К тому же трудармейцы даже за небольшие проступки могли оказаться в том же ГУЛАГе или приговаривались к расстрелу. Так, только в 1942 году на строительстве металлургического комбината расстреляли 309 немцев. Кроме того, сотни людей умирали от различных заболеваний и изнурительной работы.

Первым трудармейцам не предоставляли какого-либо жилья, даже бараков. Они прибывали на место строительства зимой и были вынуждены собственноручно рыть землянки.

Но, несмотря на все лишения и нечеловеческие условия содержания, болезни и скудное питание, поволжские немцы работали усердно и не раз перевыполняли план, а в 1945 году «Челябметаллургстрой» признали лучшей стройкой НКВД. Например, сохранились архивные записи о кузнецах братьях Шмидт, которые перевыполнили норму в 6,6 раза, переработав 1,6 тыс. килограммов металла и отковав 200 кувалд за смену.

Многие трудармейцы были хорошо образованы. Во время строительства они работали наравне со всеми, выполняя тяжёлую физическую работу. Но позже был взят во внимание опыт и образование немцев, многих из них назначали на руководящие должности.

Но, когда трудармия была в 1947 году расформирована, немцев не освободили – они стали спецпоселенцами и не могли беспрепятственно перемещаться по стране. Только через девять лет бывшие трудармейцы сравнялись в правах с другими гражданами СССР.

Имена российских немцев, работавших на строительстве Челябинского металлургического комбината, не ушли в небытие. Сотрудники объединенного государственного архива Челябинской области собрали краткие биографические данные о них и фото в «Книгу памяти трудармейцев треста «Челябметаллургстрой». Там записаны ведомости о более чем 37 тыс. строителей комбината.

Алла Треус
Foto: Yakov Oskanov / shutterstock.com

М.В. Танский о пребывании русских в Германии в начале Первой мировой войны

Более ста лет отделяет нас от начала Первой мировой войны, накоплен значительный опыт ее изучения, сформировался обширный комплекс разнообразных исторических источников, отражающих это важнейшее событие мировой истории начала 20-го столетия. В то же время еще невостребованные историками документы, хранящиеся в региональных архивах, могут дополнить наши представления о ней.

Документ, предлагаемый вниманию читателя, – «Впечатления о путешествии по Европе в 1911-1914 гг. (Путевые заметки, изложенные в 8 записных книжках)», хранится в фонде 1778 семьи М.В. и Е.А. Танских Государственного архива Республики Бурятия. Несмотря на авторский подзаголовок, записных книжек семь (8-я – коллекция афоризмов) в виде блокнотов размером 10 на 15 см, 488 страниц которых исписаны бисерным почерком. Мы обратимся к двум из них. Первая записная книжка «От Берлина до Верхнеудинска» (48 л.) охватывает события с 25 августа по середину сентября 1914 г., вторая – «В немецком плену в 1914 году» – с 23 июня по 25 августа (к сожалению, хронология документа нарушена при обработке материала). Интерес, на наш взгляд, эти записи представляют и тем, что это воспоминания очевидца событий, написанные по истечении небольшого срока, когда испытанные переживания «улеглись» и появилась возможность описать произошедшее относительно объективно, и тем, что написаны они в разгар войны, когда пришло осознание ее масштабов и значимости. Не менее важен и тот факт, что автор воспоминаний уже умудренный опытом человек, имевший два высших образования (!), известный в Верхнеудинске врач и общественный деятель, потомок Н.В. Гоголя по отцовской линии. Обладая даром художественного слова (об этом свидетельствуют документы фонда), М.В. Танский не только оставил точное и конкретное описание реальных событий, быт российских подданных в Берлине, но, тонко подметив тончайшие нюансы окружающей действительности, создал образы столиц двух враждующих держав, передал «настроение» этих городов.

Маршрут второго европейского путешествия супругов Танских охватил Англию, Францию, Швецию, Норвегию, Швейцарию. Возвращение на родину, которому суждено было сбыться лишь спустя полтора месяца, планировалось через Штральзунд – Рюген. Сообщение о том, «что отношения России и Германии натянутые настолько, что вот-вот начнется война», путешественники получили в швейцарском Берне. «Физиономия города, пишет М.В. Танский, резко изменилась: куда девалось прежнее спокойствие, беспечность?… вокзальные платформы загромождены багажом, места в вагонах берутся с боя, и билеты продаются только до швейцарской границы», курс рубля резко упал, затем прекратились обменные операции, золото и серебро исчезло из обихода. Единственным удобным и быстрым путем возвращения домой был путь через Берлин.

23 июля Танские прибыли в Берлин. Это был второй приезд в столицу Германии (сначала в 1911 г.), но как разительно отличались эти два пребывания. В 1914 г. нахождение в городе омрачалось тревогой, а «самым насущным вопросом … являлся вопрос о … выезде из Берлина. …Для этого необходимо было направиться в Испанское посольство, под покровительство которого были отданы русские». На самом деле оказалось, что «посольство только визирует паспорт (ставит на нем свой штемпель и этим как бы берет официально под свою защиту)». В последующем «заботы о русских подданных были возложены по договоренности на датское посольство в Берлине», оно решало вопросы о возвращении их на родину, но для этого требовалось время. Жизнь русских в Берлине осложнялась тем, что «немцы в первые дни войны буквально все болели шпиономанией», поскольку «само правительство внушило народу, что Берлин полон шпионов и призывало толпу следить за всеми иностранными подданными. Кайзер чуть ли не ежедневно обращался к народу со своими воззваниями, которые в форме афиш большого формата с неизменною надписью … “К моему дорогому народу” с государственным одноглавым с распростертыми крыльями орлом, с подписью «Вильгельм» расклеивались на всех перекрестках. В результате такого патриотического сыска немцы тащили в участок не только чужих, но и своих… Даже самые элегантные дамы сыском не стеснялись; в то же время все проявляли крайне грубое отношение». И наши герои на следующий же день своего пребывания в городе стали жертвами такой политики. Инцидент разрешился благополучно, но супруги еще долго находились под впечатлением шума большой, «угрожающей», «обозленной толпы, способной на всякие эксцессы», «ругань и нелестные эпитеты» вслед. Когда шпиономания достигла угрожающих размеров, кайзер обратился к подданным с новым воззванием, напоминая, что «большинство русских в Берлине – больные с курортов, что немцы ведут войну не с мирными гражданами, а на полях сражений … После таких воззваний, а главным образом и потому, что миновали первые, особенно острые, дни войны, отношение немцев стало ровнее, покойнее, можно уже было более свободно ходить по улицам, ездить в трамваях, по железной дороге – никто не трогал, нужно было только избегать говорить по-русски».

Постепенно Танские привыкли к сложившемуся положению, поселились на Auguststrasse, расположенной вдалеке от центра Берлина, и вернулись к традиционному, выработанному годами ритму повседневной жизни в Верхнеудинске (утренний кофе, обед «в час дня, а затем в большинстве случаев я оставался один и предавался чтению всяких случайных книжонок… Часов в 5-6 вечера пили чай, затем довольно часто засаживались играть в тетку… В 10-11 часов ужинали и день заканчивался. Одним из постоянных развлечений в особенности во время усиливавшейся тоски было раскладывание какого-нибудь немудреного пасьянса …»). Ни мебель («комната наша окнами выходила на улицу, уютная, просторная с хорошей мебелью, такой работы и отделки, какой в России можно найти только у лучших мастеров – диван, письменный стол, шкафчик, умывальный столик, гардероб, две кровати»), ни продуктовый набор («мясо для супа или 2 котлетки, бутылка молока, картофель, квашеная капуста, хлеб, коренья, крупа, масло, фрукты для компота, селедка, яйца») не отличались от домашних. Жизнь «в немецком плену» была скромной («жили экономно на 2 марки (обмен вышел марка 1 рубль 30 коп.) – не знали, сколько времени придется здесь пробыть») и «протекала в большом однообразии, с раннего утра до поздней ночи, окрашенная гнетом пленения и тоскою по родине». Можно с уверенностью говорить о том, что так протекало пребывание в Берлине первых месяцев войны многих средней руки путешественников.

Несмотря на тяжесть и неопределенность ситуации, М.В. Танский не потерял чуткого взгляда, остроты восприятия, фиксируя особенности жизни Берлина с первых дней войны. С уважением отмечает Михаил Владимирович любовь немцев к чистоте, в том числе и города: «внешний вид улицы, как и вообще всех берлинских улиц, был опрятный, красивый. Асфальтовые мостовые, хорошее по ночам освещение», особое удивление вызывало то, что «улица при помощи особо устроенных автомобилей смывалась и вычищалась щетками». Традиционный уклад небольшой улочки с началом войны не изменился: «Жизнь на нашей улице начиналась рано. … появлялся фургон с молоком, хлебом, углем,.. затем хозяйки…, ученики с сумочками, направлявшиеся в школы,.. торговцы зеленью, овощами, фруктами… С часу дня на улице появлялись ребятишки всех возрастов и улица наполнялась шумом и гамом… Самая любимая забава у детей бегать на роликах…, так же как и у нас играют в классы, чертя по мостовым мелом, в пятнашки и проч. Вечером улица хорошо освещалась… появлялись взрослые спортсмены на роликах, которые проделывали сложные фигуры. Затем движение понемногу ослабевало и улица затихала».

Отдаленность улицы способствовала тому, что здесь образовалась «маленькая русская колония», с течением времени изменилось отношение к русским: «Обращались с нами вежливо, были дружелюбны», «В общем-то, хозяева наши относились к нам хорошо… Нередко проглядывалось даже сочувствие к нашему тяжелому положению, и мы за доброе отношение были признательны и благодарны». Наблюдая за «хозяевами» Танский подмечает глубокую привязанность их друг к другу и наивные знаки внимания, проявлявшиеся «с какой-то трогательной детскою наивностью и простоватостью». Такой же наивной простоватостью было пронизано и отношение к императорской чете: мужчины «боготворили» кайзера, женщины преклонялись перед императрицей, ездили к дворцу, чтобы «увидеть проезд императрицы и думать потом, что именно ей императрица махнула платочком и подарила улыбку».

Сам город не стал объектом исследования, слишком узким было пространство русских «пленников». Но в рамках возможного Танский сумел подметить различные проявления жизни Берлина, который «с началом войны оказался в трагикомическом положении. Пришлось сразу из патриотических побуждений перекрашивать, замазывать… массу вывесок, так как Германия оказалась в войне с пятью государствами. Не переделывать же было нельзя хотя бы из чувства самосохранения: так гостиницу “Харьков” толпа разрушила». Неприятно поразил вид здания английского посольства: «в окнах не было ни одного целого стекла… посольство толпа разгромила», как только немцы узнали об объявлении Англией войны Германии. Удивление путешественника вызвал факт того, что «для большинства немцев объявление войны Англией было большой неожиданностью». Здание русского посольства погрому не подвергалось, но от него «тоскою веяло… как от покойника, среди живых… оно выглядело мертвецом».

В условиях информационного голода россияне жили «самыми разнообразными слухами,… которые фабриковались по разным пансионам и отелям», и историями, которые порой превращались в своеобразные мифологические рассказы о страданиях, испытанных по пути в Берлин. Эпицентром слухов было посольство, здесь же завязывались знакомства, с некоторыми соотечественниками Танские будут долго переписываться, вспоминая эти дни. Нужно отдать должное здравому смыслу автора воспоминаний, критическому восприятию подобных сообщений: «Если даже верить на половину всем рассказам, то и тогда немцы проявили много грубости… почти никто без неприятностей не доехал до Берлина, счастливое исключение, по видимому, представляли только мы одни». То же было и с противоборствующей стороной – информационная война всегда была одним из эффективных средств мобилизации нации: «…все немцы были уверены, что войну начала Россия, что Германии ничего больше не оставалось, как только защищаться. Россия первая начала мобилизацию, Вильгельм войны не хотел и предложил России мобилизацию прекратить и после того, как Россия этого не сделала, Германия подняла брошенную ей перчатку и объявила войну». Созданию мифа о войне способствовала пресса: «газетчики,… выкрикивали название газет с сенсационными новостями с театра военных действий, сводившимися всегда к одной версии «большая победа», иногда вызывая раздражение немцев против русских, «газетные листки приносили… тенденциозные вести о зверствах казаков и проч. … писали, что русские совершенно разбиты, что взяты в плен 10 000, потом 40 000 и кончили цифрой 90 000». Когда немцы «широкою волною влились во Францию и война эта почти докатилась до Парижа», каждый «газетный выпуск в Берлине нес извещение в таком виде: 20 часов до Парижа, 18 часов, 12 часов и, кажется, последние вести были – 5 часов до Парижа». Из немецких газет Танские получали «вести с родины еще менее радостные, еще более печальные. В Петрограде революция, в Варшаве – тоже поляки восстали, уничтожили русские войска, русские власти свернуты. В Одессе тоже революция, флот черноморский разгромлен». И если они «к таким сообщениям… относились подозрительно, но тем не менее они оставляли большой осадок в душе», то немцы верили им безоговорочно. Более всего «душевный гнет… увеличивался от ликования немцев с самых первых дней войны. Сначала шумные овации, восторженные проводы войск на войну, затем вскоре же празднование победы», «сплошные манифестации, собирались тысячные толпы, показывались трофеи побед». Берлин принял праздничный вид, «разукрасился флагами» и в таком виде остался до конца пребывания Танских.

Наконец, к концу августа 1914 г. «слухи о вывозе русских из Берлина начали принимать более реальную форму»: «Утро 25 августа 1914 года навсегда останется памятным: после пятинедельного немецкого пленения мы покидали Берлин».

Сколь описание жизни в Берлине бессобытийно, столь стремительно разворачивается действие после: «В положенный час и минуты дверцы вагона быстро захлопнулись, поезд сорвался и полетел над улицами Берлина, унося нас на родину… Радостное чувство охватило всех.… А поезд уже бешено мчался… навстречу нам бежали поля, усадьбы, маленькие городки. Войны нигде не замечалось, воинских поездов не встречали; путь был свободный и, так как поезд был скорый, то мы безостановочно мчались к Штральзунду». Это не просто стремительность передвижения в пространстве, переданная вербально (выделенные нами слова), это ощущение вновь приобретенной свободы – слово, которое часто употребляется на первых страницах этой записной книжки. Это и свободный путь, и свободное или открытое море. Дальше была паромная переправа на остров Рюген, затем небольшой приморский городок Засниц, где «пароход, окрашенный в темный цвет, на корме которого развивался шведский флаг, дымил всеми своими трубами», «вскоре впереди во мраке ночи заблистали… огни Треллеборга» и, наконец, «Гефле,… где надлежало пересесть на пароход, чтобы переплыть в Финляндию и высадиться в Раумo6».

«Встретили нас шведы радушно… Наступивший день и то сердечное отношение и даже больше – овации, которые мы встречали на своем пути со стороны шведов, стряхнули угнетенное настроение и оживили. Не только в городах, в местечках, на станциях поезд наш встречали и провожали толпы народа, но и на полях, на дорогах, всюду, всюду посылали нам приветствия, махая платками, шляпами. Шведы в этом отношении исключительный и, вероятно, единственный народ в мире. Еще в прежний путь, когда мы плыли от Стокгольма к Гетеборгу по Гете-каналу, они изумляли нас своей приветливостью».

Здесь в Евле пути супругов разошлись: мужчинам из-за опасностей военного времени был предложен путь через Торнио, а дамы могли безбоязненно плыть морем.

Если на юге страны русских встречали восторженно, то «на севере страны – уже никто не махал платками и шляпами. Бросалось в глаза то обстоятельство, что чем ближе мы подъезжали к России, тем больше встречали войск… на небольших станциях всюду солдаты и офицеры… Швеция значительную часть… войск двинула на границы России, хотя казалось странным и не-вероятным, чтобы в… болотах могла проходить война. Но шведы издавна были запуганы немцами, что Россия стремиться к свободному морю и может отхватить для этого север Швеции, и эта идея глубоко запала в народ и долгое время поддерживала недружественное отношение шведов к русским».

И вот, наконец, супруги прибыли в столицу. Петербург, который в «прежний путь… казался нам очень красивым городом, и мы … несколько раз любовались Невским и делились своими впечатлениями», теперь «поразил … своею мертвенностью, … и главное, темнотою (обратим внимание на идентичность описания русского посольства в Берлине и Петербурга). Когда выехали на Невский… особенно удивительной показалась его мрачность. После залитых светом берлинских улиц даже таких, как… захолустная Augustrasse, после блестящих асфальтовых мостовых, в которых как в зеркале отражаются фонари, люди, дома, после того большого движения толпы, экипажей и, особенно, автомобилей, что было в Берлине, освещение в Петрограде и весь вид улиц являлось почти жалкими». Это разительное отличие внешнего вида столиц воющих держав отражало «громадную разницу» в переживании войны двумя народами, которую нельзя было не заметить: «Там сплошной праздник, флаги, иллюмиация, шумные манифестации, торжество побед, пьянство, иное здесь сдержанное, сосредоточенное настроение, сознание серьезности переживаемого момента, отсутствие всякой шумихи, полная трезвость вследствие запрета торговли спиртными напитками». Выдержанное отношение к происходящему рождало надежду: «что эта серьезность восторжествует над немецким легкомыслием».

Оставшийся путь до Верхнеудинска прошел без осложнений. Навстречу им «буквально неудержимо лился поток людей… на запад, на театр военных действий, где смерть косила нещадно тысячи людей, поджидала и требовала новых жертв. А жертвы эти шли беспечно: поезда воинские мелькали мимо нас с песнями, часто под гармошку, лица солдат веселые, жизнерадостные, слышны смех, остроты, оживленный говор.… Мы постоянно беседовали с солдатами и уныния в них никакого не замечали… Каждый верил в судьбу свою, думая, что он-то уж непременно вернется домой и, конечно, судьба многих жестоко обманула. Сибирские войска не успели даже отдохнуть от долгой дороги, из вагонов прямо пошли в бой под Варшавою и своим геройством и самоотверженностью спасли Варшаву».

Так закончилось второе заграничное путешествие супругов М.В. и Е.А. Танских. Но события, пережитые ими летом 1914 г., еще будут напоминать о себе перепиской с людьми, с которыми их свела война в Берлине, новостями о судьбе тех из них, кто не смог выехать на родину первыми тремя поездами. Скорее всего, потому что это было самое яркое на впечатления путешествие, переживания уже улеглись (записки написаны в 1915 г.), Михаилу Владимировичу захотелось описать его в своих воспоминаниях, и потому, что слишком различны восприятие и образы столиц воюющих держав, увиденные и прочувственные автором воспоминаний.

Т.В. Паликова
Foto: Free Wind 2014 / shutterstock.com

В Крыму почтили память немцев – жертв депортации

18 августа в Симферополе состоялась минута молчания и возложение цветов к памятнику депортированных народов Крыма, тем самым была почтена память немцев, которые подверглись депортации в годы Второй мировой войны.

Юрий Гемпель, глава немецкой национально-культурной автономии республики, принял участие в траурных мероприятиях, он отметил, что в Крыму чтут память о погибших немцах и соболезнует всем, кто потерял своих близких.

Андреас Маурер, председатель фракции партии «Левые» парламента города Квакенбрюк, который также прибыл на торжественную часть, отметил, что с трепетом ехал на это мероприятие. По его мнению, мероприятие прошло достойно.

Депортация – один из самых жестоких методов влияния на население, которое предпринимало правительство СССР. По некоторым оценкам депортация здесь настигла 10 народов, из которых 7 лишились своей национальной автономии. Немцы стали первыми из них.

18 августа 1941 года прошло первое насильственное переселение в истории СССР. Решение депортировать первыми немцев, было продиктовано тем, что Германия напала на Советский Союз. Стоит заметить, что официально депортация происходила после выхода постановления совета по эвакуации NoСЭ-75 от 15/VIII-41. В этом документе вместо депортации указана эвакуация и не уточняется, какой именно народ надо эвакуировать. Более поздние документы говорят, что речь шла именно о немцах.

Депортация носила массовый характер. В начале 1939 года в Крыму насчитывалось более 51 тысячи немцев. Они составляли около 5% всего населения полуострова. После выхода постановления здесь не осталось никого: 60 000 немцев было перевезено в Орджоникидзевский край, 3 000 − в Ростовскую область, 50 000 − в Казахскую ССР. Позже депортированных перевезли в Сибирь и Северный Кавказ. Здесь их ждали нечеловеческие условия жизни и труда. Немцев заставляли строить заводы и поднимать промышленность. Страна не обеспечивала их ни нормальной пищей, ни одеждой, поэтому смертность была очень высокая.

В 1946 году рабочим разрешили вернуться к своим семьям в места, куда их расселила власть. До 1972 года немцы не имели права сами решать, где им жить.

По результатам переписи населения 2001 года в Крыму жило почти 2800 человек, а после аннексии полуострова Россией их количество сократилось почти вполовину – 1800 человек.

Первые поселения немцев на полуострове появились в конце ХVIII века. Здесь они организовали колонии, которые имели некоторые привилегии. В Биюк-Онларском, Керман-Кемельчинском районах количество немцев достигало 40% от всего населения.

Татьяна Задорожняя
Foto: crimea.gov.ru
OknoEu.de
Используя этот сайт, вы даёте своё согласие на использование файлов cookie. Это необходимо для нормального функционирования сайта. Дополнительно.