ФРГ на пути к европейскому лидерству

Федор Басов
Foto: pixabay.com

В последнее десятилетие ХХ в. произошли серьезные изменения, которые привели к тому, что Германия стала не только экономическим, но и политическим лидером европейской интеграции. Население объединенной Германии сейчас превышает 82 млн человек. По этому показателю ФРГ занимает первое место в Евросоюзе. Соответственно, Германия имеет самое большое представительство в органах власти ЕС, где посты между странами распределяются пропорционально численности населения.

Получившая полный суверенитет в 1990 г. и преодолевшая раскол времен холодной войны, Германия стала воспринимать себя как одного из мировых лидеров. Немецкие политики стали говорить о новой ответственности Германии в международной политике. Переезд столицы из Бонна в Берлин ознаменовал собой новую эпоху немецкой внешней политики – Берлинскую республику. На протяжении 1990-х гг. ФРГ стремилась получить место постоянного члена Совбеза ООН. Когда стало ясно, что это не может быть реализовано в обозримой перспективе, Берлин недолго пытался продвигать идею о постоянном месте в Совете Безопасности для Европейского союза (Scheffler, 2010, s. 503–508), что наглядно иллюстрирует постулат о том, что укрепление своих международных позиций Германия видит только посредством укрепления международных позиций Евросоюза.

Еще одним важным фактором в переходе ФРГ от экономического к политическому лидерству в ЕС стала смена поколений в немецкой правящей элите. Поколение Г. Шредера и Й. Фишера родилось в период окончания Второй мировой войны, не испытывало слишком большой благодарности американцам (поэтому они были в первую очередь европеистами, а уже потом – атлантистами) и было очень инициативно и даже романтически настроено в отношении развития ЕС.

Для нового поколения немецких политиков постепенно перестало быть табу участие бундесвера в вооруженных миротворческих миссиях и военных кампаниях в рамках многосторонних союзов (ООН, НАТО, ОБСЕ, ЕС). Так, Германия направила в Афганистан в рамках ISAF самый большой после США контингент войск.

Внешнеполитическая инициативность Германии была продемонстрирована в противостоянии линии США по интервенции в Ирак в 2003 г. Тогда ФРГ впервые жестко критиковала внешне-политическое решение Соединенных Штатов. Тогда же на волне антиамериканских настроений в 2003 г. в общественно-политической сфере Германии стал обсуждаться вопрос о выводе из страны американского тактического ядерного оружия. Все это имело большое значение для понимания необходимости развития Общей внешней политики и политики безопасности (ОВПБ) Евросоюза, становления ЕС как автора международной политики, а в военной сфере – усиления автономии Европы от США в тех сферах, где это разумно возможно.

Большое значение для политического лидерства ФРГ в ЕС имели географические изменения Евросоюза. В 1995 г., когда в ЕС вступили нейтральные страны ЕАСТ – Австрия, Финляндия, Швеция, географический центр Евросоюза сместился на северо-восток. Теперь именно
Германия лежала в сердце этого объединения. Это положение еще более укрепилось в 2004 г., когда в ЕС вступили десять новых членов, преимущественно из Центральной Европы.

Расширения ЕС 2004 и 2007 гг. были очень выгодны ФРГ. Они нарастили не только важный для Германии общий рынок, но и пространство безопасности. Теперь ФРГ со всех сторон была окружена союзниками и друзьями. Расширения были также важны в смысле сглаживания региональных диспропорций между старыми и новыми землями ФРГ, которые вошли в ее состав в результате объединения Германии в 1990 г. Поэтому Берлин был одним из основных лоббистов пятого расширения. Канцлер Г. Шредер активно поддерживал вступление Польши в ЕС уже 1 мая 2004 г., хотя по некоторым экономическим показателям ее вступление могло быть отложено.

В связи с масштабным расширением ЕС и отставанием Франции от Германии в экономическом развитии в германо-французском тандеме образовались явные диспропорции. Именно Берлин стал играть в нем ведущую роль. В начале столетия Г. Шредер хотел преобразовать германо-французский тандем в триумвират, подключив к нему Великобританию. Эта идея не удалась, поскольку Великобритания никогда не становилась ядром европейской интеграции и не была в ней заинтересована.

Уже при канцлере А. Меркель германо-французский тандем стал постепенно заменяться на Веймарский треугольник Германии, Польши и Франции в качестве ядра европейской интеграции. Именно Веймарский треугольник является новым ядром интеграции. Решение Германии и Франции привлечь к предварительному обсуждению европейской повестки дня Польшу способствовало европеизации этой страны. Так, Польша из евроскептической страны превратилась в одно из самых проевропейских государств. Будучи лидером и самой большой страной Центральной Европы, Польша стала примером для других стран субрегиона. Таким образом, понятие «новая Европа», появившееся в 2004 г. и обозначавшее евроскептические постсоциалистические страны ЕС, ушло из политологического лексикона.

Говоря о новой роли Германии как главной страны ядра европейской интеграции, необходимо отметить общественное мнение в ФРГ по вопросу развития ЕС и его значения для Германии. В сентябре 2003 г. 81% немцев согласились с тем, что для германских интересов ЕС важнее, чем Америка. И только 9% отдали предпочтение США.

В период правления красно-зеленой коалиции СДПГ и «зеленых» (1998–2005 гг.) Германия была одним из главных сторонников подписания Договора о Конституции для ЕС. Тогда президент Германии Й. Рау, канцлер Г. Шредер и министр иностранных дел Й. Фишер предложили план реформирования институтов ЕС и наделения их широкими полномочиями, что привело бы к трансформации ЕС в некое федеративное государство по подобию самой ФРГ. Тогда этот план напугал многие страны ЕС тем, что в этом государстве доминировала бы Германия. Эти страхи сыграли свою роль в провале ратификации Договора о Конституции для Европейского союза.

Что особенного в Вальхалле: история немецкого пантеона

Ольга Брайляк
Foto: shutterstock.com

Зал Славы или Вальхалл часто называют немецким пантеоном. Он расположен недалеко от Регенсбурга – всего десять километров отделяют его от одного из древнейших городов Баварии.

Старинные скандинавские легенды гласят, что Вальхалл исполнял роль пристанища для душ погибших в боях воинов. С точки зрения архитектуры немецкий Зал Славы – это буквальная копия Парфенона – самого главного афинского храма. Так называемый немецкий пантеон был создан архитектором Лео фон Кленцем. А инициатор его создания – Людвиг Первый, который и принял решение о начале строительства ещё в девятнадцатом веке. Но, к сожалению, замыслу принца суждено было реализоваться гораздо позже, так как тогда началась война, которую развязал Наполеон. Принц Людвиг хотел, чтобы Вальхалл стал утешением для народа и одновременно памятником великим государственным деятелям. Одного из самых первых тут увековечили выдающегося астронома Николая Коперника.

Сегодня в Вальхалле находится собрание из 65 мемориалов и 130 бюстов видных германских деятелей со времен готов и участников легендарных битв первых столетий нашей эры. Решения по поводу того, какие бюсты будут размещены в Зале Славы, принимаются исключительно баварским парламентом, который исполняет роль королевского преемника. В данном вопросе принимается во внимание ещё один небольшой нюанс: после смерти человека, чья скульптура будет помещена в немецком пантеоне, должно пройти не менее двадцати лет.

Название Зала Славы пошло от названия небесного чертога или рая для доблестных воинов в германо-скандинавской мифологии. Согласно этим легендам, в Вальхалле правил Один, который отбирал для себя половину погибших воинов, тогда как другую забирала богиня Фрейя.

Германия и проект единой Европы

Федор Алексеевич Басов
Foto: shutterstock.com

Дискуссия о будущем Германии и ее месте в мире была начата еще в годы Второй мировой войны политическим руководством стран «большой тройки» антигитлеровской коалиции. На Ялтинской и Потсдамской конференциях 1945 г. было решено разделить Германию и Австрию на четыре зоны оккупации, власть в которых осуществляла военная администрация держав-победительниц. Это означало, что существовавшие в то же время проекты разделения Германии на несколько государств оставались нерелевантными. Однако не было определено, как скоро оккупационный период закончится и, соответственно, когда будет восстановлена немецкая государственность. Так, Сталин в Ялте говорил, что «какое-то будущее Германия будет иметь». А позднее, что «Германия представляет, как у нас говорят, географическое понятие. Будем понимать пока так. Нельзя абстрагироваться от результатов войны».

В годы оккупационного периода западные союзники проводили объединение хозяйственного и финансового управления своих зон оккупации, что в конце концов привело к провозглашению в 1949 г Федеративной Республики Германия, а затем – Германской Демократической Республики.

В отличие от времен Веймарской республики в годы зарождающегося блокового противостояния западные страны были готовы рассматривать ФРГ как своего союзника. Так же эту ситуацию понимало политическое руководство ФРГ во главе с первым федеральным канцлером К. Аденауэром (ХДС). Важной частью внешнеполитической культуры ФРГ стал мультилатерализм (отказ от односторонних шагов), а девизом внешней политики Германии – “never again, never alone” («никогда снова, никогда в одиночку»). Поэтому определяющей линией стало участие ФРГ в международных организациях – Западноевропейском союзе (ЗЕС), Совете Европы (СЕ), европейских сообществах, НАТО, а позднее – в ООН.

К. Аденауэр олицетворял собой реалистическую позицию во внешней политике Германии. Он прекрасно понимал, что в условиях разворачивающегося би-полярного противостояния Германия не сможет ни вести самостоятельную внешнюю политику, ни оставаться нейтральной. При этом К Аденауэр оставался убежденным европейцем и сторонником ориентации на западных союзников.

Еще до образования двух немецких государств председатель берлинского ХДС Я. Кайзер считал, что Германия должна быть нейтральной страной и выполнять посреднические функции между Востоком и Западом. Однако в 1948 г . он получил запрет на публичную деятельность от властей советской зоны оккупации, что вынудило его перебраться на Запад, где он продолжил политическую деятельность в ХДС под руководством К Аденауэра.

СДПГ в западных зонах оккупации руководил К. Шумахер. Позиция СДПГ при нем заключалась в европе измении к нейтральному статусу. Европейский вектор здесь явно просматривался, однако в специфической форме – с серьезным акцентом на новую социальную природу возможной интеграции (что понятно, если учесть партийную принадлежность Шумахера), а также на антиамериканизм. И если первое обстоятельство еще могло быть отражено в европейской политике ФРГ, то второе в ситуации намечавшегося блокового противостояния выглядело неприемлемо. Единая Европа с точки зрения западногерманской послевоенной элиты могла быть лишь проамериканской. Антиамериканизм и антикапитализм Шумахера, возможно, сыграли роль в том, что выборы в первый бундестаг 1949 г , незначительно обойдя СДПГ, выиграл Союз ХДС/ХСС во главе со сдержанным и прагматичным К Аденауэром.

Если рассматривать европейскую интеграцию в годы холодной войны в широком смысле, то следует отметить участие ФРГ в Западноевропейском союзе, который был интегрирован в ЕС в 2011 г, в Совете Европы, а также в НАТО.

Германия всегда выступала с поддержкой развития интеграционных процессов и всех инициатив в рамках европейской интеграции. Интеграционные процессы в Европе развиваются «вглубь» и «вширь» Принято считать, что французский подход к интеграции заключается в примате углубления над расширением, британский – в примате расширения над углублением. Немецкий же подход заключается в равнозначности процессов углубления и расширения интеграции. Согласно такому подходу, углубление должно обеспечивать расширение, а расширение – не дать остановиться процессу углубления интеграции.

Исторически расширение Европейского сообщества и Европейского союза всегда поддерживалось ФРГ. Единство по этому вопросу демонстрировали все политические силы Западной Германии. Так, руководство ФРГ поддерживало все расширения. Первое, или «северное», расширение 1973 г. и четвертое расширение 1995 г. не вызывали разногласий среди стран-участниц. Однако расширения 1981 и 1986 гг., когда в Сообщество вступили страны Южной Европы, вызывали дискуссии среди лидеров стран общего рынка. В 1980-е гг. руководство ФРГ приложило усилия, чтобы убедить скептиков из числа лидеров других стран Сообщества в необходимости расширения на юг.

Также в процессе углубления европейской интеграции ФРГ играла роль инициативного лидера. В начале 1950-х гг. руководство Западной Германии выступало за идею политической и оборонной интеграции стран Западной Европы и активно обсуждало вопросы создания Европейского оборонного сообщества и Европейского политического сотрудничества, которые были в тот период заблокированы Францией. В 1986 г. Западная Германия подписывает Единый европейский акт, что открыло дорогу подписанию Маастрихтского договора о Европейском союзе 1992 г. Объединенная Германия стала одним из главных сторонников валютного союза ЕС. В годы холодной войны Западная Германия была «экономическим гигантом, но политическим карликом». Эта разительная диспропорция объяснялась тем, что до заключения договора «2+4» в 1990 г. (Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии) она не обладала полным суверенитетом, а для ООН, несмотря на вступление в организацию в 1973 г., еще долго оставалась «вражеским государством».

При этом ФРГ была и остается одним из самых развитых индустриальных государств мира. Зачастую для укрепления международных позиций или достижения внешнеполитических целей Германия предпочитает использовать экономические, а не военные средства. Так, ФРГ является одним из главных доноров ООН, а также входит в число глобальных лидеров в области помощи развитию в кризисных регионах мира.

Германо-французский тандем в годы холодной войны называли «симметрией асимметрий», подчеркивая то, что обе страны – экономические лидеры Сообщества, но при этом ФРГ не обладает сопоставимым с Францией политическим и военным потенциалом. После объединения Германии в 1990 г. германо-французская ось стала менее асимметричной. Германия также приобрела статус самой мощной державы ЕС по основным экономическим показателям, стала обладателем самого большого золотовалютного запаса среди стран-участниц и самым крупным донором Европейского союза: немецкие взносы составляют примерно 20% его бюджета. Однако как большая страна Германия получает обратные поступления в размере около 10% бюджета ЕС.

Вместе с тем Германия является экспортно ориентированной экономикой, поэтому существование, укрепление и расширение единого европейского рынка для нее особенно значимо. Канцлер ФРГ Г. Шмидт в 1976–1982 гг. отмечал, что каждый потраченный в Европейском сообществе пфенниг Германия получает обратно в трехкратном увеличении. Уже тогда 22% немецкого экспорта приходилось на страны общего рынка.

В 1970-е гг. ФРГ помогала своим партнерам по Сообществу бороться с падением курсов их национальных валют. Ревальвация немецкой марки и своевременная борьба со спадом производства привели к увеличению импорта в ФРГ из стран Сообщества. Это позволило странам общего рынка смягчить последствия кризиса. В 1974 г. ФРГ выделила кредит Италии в размере 5,2 млрд марок. В 1975 г. официальный Бонн заявил, что готов помочь Великобритании с выплатой членских взносов в Сообщество. Также в 1970-е гг. Западная Германия и Франция начали обсуждать возможности создания валютного союза. Обращение многих валют вело к определенным экономическим потерям при операциях на внешних рынках. Этот процесс успешно завершился на рубеже ХХ–XXI вв. Таким образом, ФРГ была экономическим мотором Сообщества, его безоговорочным экономическим лидером. Ее благосостояние зависело от общего рынка и одновременно поддерживало его. Такое положение дел сохраняется и сегодня.

Кто мог быть заинтересован в гибели второго Генерального секретаря ООН?

17 сентября 1961 года Генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршельд вместе с коллегам летел в Ндолу в тогдашней британской колонии Северной Родезии. Его целью было добиться прекращения огня между конголезским правительством и повстанцами, которых поддерживала Бельгия. Подлетая к аэропорту, самолет потерпел крушение. Погибли все, кто находился на борту. Причина аварии до сих пор оставалась загадкой. В сентябре 2013 года Международная комиссия юристов в свете новой информации призвала ООН провести расследование смерти Хаммаршельда. Этим занялась независимая Группа экспертов, назначенная главой ООН.

Три расследования, проведенные в разное время с момента гибели Хаммаршельда, не нашли никаких доказательств того, что крушение самолета было результатом чьих-то преднамеренных действий. Итак, официальное заключение – ошибка пилота, что вполне вероятно, учитывая плохую погоду и туман.

«Это не помешало появлению многочисленных теорий заговора. Их примерно 50. Но что интересно: тот, кто верит в какую-то одну из них, считает все остальные ерундой. Среди имеющих хождение теорий есть версия, что самолет был сбит с земли; что его расстреляли с другого самолета; что в самолете прятался некто, застреливший пилота, и так далее до бесконечности…»

Это Брайан Уркварт, ближайший помощник и биограф Хаммаршельда. Однако Независимая группа, учрежденная Генеральным секретарем ООН, признала большинство версий несостоятельными. В то же время в своей записке Генеральной Ассамблее Пан Ги Мун ссылается на новые заключения экспертов:

«Группа обнаружила значительный объем новой информации, которая, по ее мнению, имеет достаточную доказательную ценность для проведения дальнейшего расследования гипотезы о воздушном нападении или каком-либо другом вмешательстве в качестве возможной причины крушения. В частности, она констатировала, что некоторые полученные данные «могут также представлять собой важный след для нахождения истины в отношении возможной причины или причин авиакрушения и трагической гибели людей».

Для того, чтобы пролить свет на причины трагедии почти 60-летней давности, глава ООН обратился к Бельгии, Великобритании, США и Южной Африке с настоятельной просьбой представить всю имеющуюся у них информацию, связанную с этим инцидентом. Брюссель и Лондон – причем, не с первого раза – сообщили, что никаких новых данных у них нет. Большие надежды возлагали на Вашингтон, ведь члены Группы по расследованию официально попросили рассекретить записи радиоперехватов, которые вели в ночь авиакатастрофы ЦРУ и Национальное агентство безопасности. Были сообщения и о присутствии в Ндоле американских самолетов. Фрагмент из записки Генерального секретаря ООН:

«Что касается возможного присутствия двух самолетов военно-воздушных сил Соединенных Штатов в Ндоле 17 и 18 сентября 1961 года и радиосигналов от них, сообщалось, что военно-воздушные силы Соединенных Штатов провели проверку и не обнаружили ни документов, ни иной информации о присутствии каких-либо летательных аппаратов военно-воздушных сил Соединенных Штатов на аэродроме в Ндоле в сентябре 1961 года».

Зато Южная Африка представила просто-таки сенсационную информацию, которая не фигурировала ранее ни в одном расследовании. В 1998 году южноафриканской Комиссии по установлению истины и примирению был передан набор документов, касающихся операции под кодовым названием «Челеста». Ее целью было устранение второго Генерального секретаря ООН. Там также шла речь и о возможной причастности к гибели Хаммаршельда «Южноафриканского института морских исследований» (САИМР). Об этом Пан Ги Мун сообщил Генеральной Ассамблее:

«В копиях этих документов, на которые ссылается Группа, якобы говорится об операции под названием «Челеста», целью которой было «устранение» Хаммаршельда. Поскольку Группа располагала лишь «копиями плохого качества», она не смогла установить подлинность этих документов. Если Южная Африка теперь представит их оригиналы, то, вероятно, можно будет провести их криминалистический анализ и другие виды экспертной оценки, чтобы установить их подлинность. На основе вывода о том, являются ли они подлинными, можно будет констатировать состоятельность или несостоятельность гипотезы, касающейся операции «Челеста», что в любом случае стало бы вкладом в установление исторической истины».

Глава ООН вновь настоятельно призвал государства продолжить поиск соответствующих документов и раскрыть ту информацию, которая по каким-либо причинам по-прежнему держится в секрете. И Генеральный секретарь показал в этом пример:

«Я рассекретил те архивные документы Организации Объединенных Наций, за которые я несу ответственность согласно соответствующим правилам и положениям и некоторые из которых во время подготовки Группой доклада оставались конфиденциальными или строго конфиденциальными».

Удастся ли установить виновных в гибели Дага Хаммаршельда? Слишком много участников, слишком много интересов было замешано в событиях того времени. И некоторые, похоже, не хотели бы выяснять, что же произошло 17 сентября 1961 года. Но нынешний Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун полон решимости докопаться до истины.

«Это, может быть, наш последний шанс установить истину. Полностью выяснить все обстоятельства произошедшего — это наша святая обязанность перед моим выдающимся и уважаемым предшественником, Дагом Хаммаршельдом, перед остальными членами сопровождавшей его группы и перед их родными».

О символике меча в культуре средневековых германцев

В европейском средневековье символ становится одним из общекультурных принципов, важной составляющей картины мира, центральной идеей которой для средневекового человека была идея бога. В средневековом мировосприятии «идея была столь же реальна, как и предметный мир, поэтому конкретное и абстрактное почти не разграничивались. В любом событии человек мог видеть знамение свыше и сам создавал символы с целью влияния на исход событий».

Средневековая символика находила разнообразные способы выражения: и в слове и в предмете, в различных формах их отображения. Среди используемых предметных символов значимое место занимает оружие, и прежде всего меч. Принципиальное отличие меча от любого другого оружия в европейской истории заключается в многозначности (полисемантичности) его как символа. Меч всегда служил символом воинственности, героического начала, силы, правосудия. Меч – атрибут римского бога Марса, выступающего в качестве охранителя мирного труда. Подобно другим видам оружия, меч символизирует власть. Наделенный особой силой, соединяющей дух с материей, меч становится символом завершенности и долга: меч короля Франции, посвящавший рыцарей, символизировал вертикальную ось, связывающую небо и землю, и указывал монарху на его долг быть воистину справедливым; выполнение последнего позволяло ему поддерживать вечный порядок вещей.

История европейского меча начинается примерно с эпохи Меровингов, т. е. с середины VI в. н.э. Однако первые упоминания о появлении меча у германцев относятся к III в. н.э. Это был тяжёлый однолезвийный, как правило двуручный, меч под названием Скрамсакс. Выглядел он как очень большой нож, так как создан был в результате развития древнего оружия германцев – ножа Сакс. Но прямой обоюдоострый меч Спата, меч в современном понимании, появился у германцев в V веке н. э.

В то время и в тех условиях такой меч был трудоёмким в изготовлении и потому дорогим оружием, доступным лишь избранным. Именно в эпоху Меровингов, когда произошло классовое расслоение в германских племенах, меч становится достоянием высшего сословия. Простолюдинам же под угрозой суровой кары запрещалось владеть мечом. Как атрибут исключительно высшего сословия меч становится символом состоятельности и «благородного» происхождения.

У многих народов древности меч служил не только оружием, но и символом личной свободы (например, представленные Тацитом описания мужских инициаций германцев) и сильнейшим оберегом и предметом, который при необходимости мог стать магическим инструментом.

Меч в сознании людей наделялся магическими свойствами. Сам материал, из которого изготовлялся меч или нож, обладал определенной магией. Дополнительные магические свойства придавала оружию и сама его форма: как посох, меч или нож использовались для направления магической энергии, свободно «стекающей» по клинку. В сакральной традиции оружие часто украшалось магическими символами, как о том говорит, например, Скирнир в одной из песен «Старшей Эдды» о мече бога Фрейра:
Видишь ты меч
В ладони моей,
Изукрашенный знаками?..
(Поездка Скирнира, 23)

На многих мечах и наконечниках копий, датируемых началом – серединой прошлого тысячелетия, мы можем видеть разнообразные магические символы, в том числе руны. Очень часто вместе с магическими изображениями мы находим на клинках начертанное рунами имя самого оружия. Среди имен оружия встречаются такие: Ranja – «Нападатель» или «Пронзающий» (Германия, III век), Gaois – «Лаятель» (т. е. «тот, кто лает»), «Dorih» – «Могучий-в-Храбрости» и т. д. Известны также предметы, на которых одна надпись соединяет заклинание и собственное имя предмета. Так, на клинке одного из раннесредневековых мечей можно видеть руническую надпись, гласящую: «Да не щадит никого Марр», здесь Марр также является именем меча.

Во множестве легенд и сказаний Германии, Англии, Франции, начиная примерно с IX в., также упоминается о мечах, имеющих собственное имя и свои, подчас уникальные, свойства. Таковы, например, меч Роланда, выкованный кузнецом Мадельгером из Регенсбурга, называвшийся «Дюрандаль», меч Карла Великого – «Жуайоз», меч короля Артура – «Эскалибур» и т. д. Создалось весьма своеобразное, исключительное отношение к мечу – не только как к предмету, оружию, а как к артефакту, способному наделять своего владельца определёнными качествами. Меч для его владельца зачастую являлся амулетом. И так же как амулет, германский меч (в отличие от римского) нередко покрывался узорами, имевшими, как минимум, двоякое значение.

С одной стороны, богатство украшения меча свидетельствовало о богатстве и знатности его владельца, а с другой – узоры имели сакральное значение. До XIII в. Богатыми узорами и украшениями покрывались далеко не все мечи. Зачастую великолепно изготовленный клинок снабжался довольно грубым эфесом.

О мечах раннего периода (V–VI вв.) в Германии сохранилось очень мало сведений. По всей видимости, мечи, если и украшались, то исключительно германской религиозной символикой. Исключением могли быть лишь мечи, изготовленные на Востоке по заказу германских правителей. В связи с христианизацией германских племён в декоративных узорах постепенно стала появляться христианская символика, зачастую перемешанная с языческой.

Во многих традициях меч наделялся способностью защищать от злых духов. Аналогичным образом в христианстве нечестивость и ересь изводилась не только огнем, но и мечом. Почтенное отношение к мечу переносилось и на его создателя. Кузнец был человеком, которого уважали, почитали и нередко считали обладателем магической силы. К примеру, всем мечам, изготовленным в одном из крупнейших оружейных центров – городе Пассау, приписывались магические свойства. Общепризнанным было мнение, что кузнецы-оружейники Пассау являются магами, и, если на клинке меча выбито клеймо в виде Волка, считалось, что этот меч способен убить врага с одного удара, никогда не промахивается, защищает хозяина от любой опасности и т. п. Оружейники Пассау поддерживали свою магическую репутацию. На клинки ставили клеймо с изображением Волка, помещенного и на гербе города. Это подчёркивало своего рода магическую безликость создателей меча.

В ранних легендах сохранились упоминания о могущественных мифических кузнецах. Например, в Сказании о Дитрихе Бернском есть эпизод, когда Дитрих – сын короля Дитмара, на охоте поймал карлика-цверга, оказавшегося искуснейшим кузнецом. В качестве выкупа карлик посулил собственноручно выковать магический меч под названием Нагельринг. В другом эпизоде этого же сказания Витеге – сын легендарного кузнеца Виланда (в скандинавских легендах известного как Вёлунд), решил сразиться с Дитрихом. Получив от отца выкованный им меч, названный Мимунг, Витеге чуть не сразил этим мечом Дитриха (спасло его лишь вмешательство Хильдебранта).

О дохристианских влияниях на сакральный образ меча известно крайне мало, но то, что они имели место, – несомненно. В легендах VI–IX вв. повсеместно упоминаются мифические существа – великаны, нибелунги, маги и т. п. Важно отметить, что языческая и полуязыческая вера в магию, в то, что в мече живёт своего рода демон со своей собственной душой, прекрасно уживалась с христианским вероисповеданием самих рыцарей.

Во времена крестовых походов наклинках мечей выбивались изображения креста и отрывки из молитв. К примеру, известный немецкий историк оружия В. Бехайм приводит высказывание монаха из Сен-Галлена: «Надлежит мечу быть, во-первых в ножнах из дерева, во-вторых, обёрнутым в кожу, в-третьих – в белейшее, светлым воском навощённое полотно, так, чтобы он, с блистающим посередине крестиком, надолго был сохранён для уничтожения язычников».

С поверьями относительно магических свойств меча был связан еще один интересный момент. Владелец меча чрезвычайно гордился тем, что его меч изготовлен сверхъестественными существами – магами, великанами, гномами, а не простым человеком. В этом, по-видимому, кроется одна из причин того, что вплоть до XII в. почти неизвестны имена реально существующих мастеров, но известно множество мифических.

Другая причина отсутствия имён мастеров – в особенностях средневекового христианского мировоззрения: всё, что исполнено руками человека, на самом деле создано Богом посредством мастера, и поэтому роль человека незначительна и недостойна упоминания. Мастера предпочитали в качестве марки ставить вымышленные или полувымышленные имена, нежели собственные.

Только с эпохи Возрождения, когда возросла роль человеческой личности, стали появляться имена мастеров. В качестве примера можно привести знаменитую мануфактуру в Рейнской области Германии, в которой в IX–XII вв. изготовляли мечи с клеймом ULFBERHT. Мастера этой мануфактуры из поколения в поколение ставили на клинках это клеймо, обозначавшее, возможно, имя основателя предприятия. Однако за всё время существования этой гигантской и знаменитейшей мануфактуры неизвестно ни одного имени мастера. Существует идея, согласно которой меч в сознании средневекового человека является олицетворением креста. Надо заметить, что крест является древнейшим знаком и встречается у всех без исключения народов мира. И так же как в христианстве, у многих народов крест был атрибутом богов. Так было в Ассирии, Персии, Индии. В качестве примера можно привести молот Тора, который изображался как Т-образный крест. Пожалуй, только к XII в. рыцарский меч приобрёл ярко выраженную крестообразную форму, благодаря усилению и увеличению поперечной перекладины – гарды.

Дело в том, что с V по VII вв. мечом наносились исключительно рубящие удары и острие клинка было закруглено, а гарда практически отсутствовала. Лишь к XII в., благодаря опыту Крестовых походов и появлению фехтовальных школ, стал применяться колющий удар и клинки начали обретать отчётливо заострённую форму.

Одновременно с этим стало уделяться внимание защите руки – появилась выраженная гарда и соответственно символичная крестообразная форма меча. К мечу относились как к живому существу, как к товарищу, другу, на которого можно рассчитывать в минуту опасности. Вот как описывает это датская баллада «Меч-мститель»:
Педер стоит в углу двора
Ему с мечом говорить пора.
Меч мой, славу свою обнови
Хочешь ли ты искупаться в крови?
Ты за меня, мой меч, постой,
Нет у меня родни другой.

Знаменательно существование так называемого «Меча правосудия» (нем. Richtswert), наиболее ранний из которых датируется ХIII в. Он значительно шире традиционного меча и закруглен у острия. На Мече правосудия нередко можно увидеть надписи и символы, сообщавшие о
его назначении. На клинках изображались виселица, машина для четвертования, распятие, страдающая Богоматерь и прочее. Иногда указывалось имя палача и дата. Нередко среди надписей на клинке помещались строки из Библии или нравоучительные стихи. Однако как орудие правосудия меч к середине XVII в. Обычно исполнял символическую роль.

Меч являлся также атрибутом ритуальности. Подтверждением тому служит знаменитый обряд посвящения в рыцари, когда правитель дотрагивается клинком меча до плеча коленопреклоненного вассала. Этот ритуал может отождествляться с обрядом крещения, тем более что в легендах этот ритуал соотносится во времени с Крестовыми походами.

Таким образом, можно выделить следующие элементы сакральности, связанные с символикой меча: его чудесное, чаще всего божественное, происхождение – сам бог вручает его герою; меч имеет личностную характеристику, что подчеркивается наречением его именем собственным; меч «испытывает потребности», «выдвигает претензии», даже «навязывает свою волю», т. е. самовыражается как своего рода личность; меч свят и настолько священен, что на нем приносят присягу.

Примерно с XV в. рыцари уже реже участвуют в сражениях. Всё чаще на поле боя выступают наёмные войска. Постепенно снижается роль меча как оружия, он всё больше становится символом рыцарства. Более того, с конца XV столетия ландскнехты – наёмная пехота, простолюдины, стали носить особые короткие мечи, так называемые «меч ландскнехта», а также знаменитые, в рост человека, двуручные мечи, которые назывались «Bidenhander» (нем.). Такие мечи зачастую богато украшались и стоили очень дорого.

К XVII столетию рыцарский меч вытесняется шпагой. Становясь всё легче и удобней, шпага как непременный атрибут дворянства с середины XVII в. Является уже гражданским оружием и применяется лишь для защиты чести. Вслед за тем шпага превратилась в костюмную принадлежность, а потом и вовсе исчезла из обихода (в конце XIX в.). С тех пор восприятие меча-шпаги не связывается с реальным оружием, но воспринимается как атрибут ушедшей эпохи или как символ определенных духовных устремлений и личностных качеств.

Д.Ю. Шехурин
Foto: Cienpies Design / shutterstock

Культура немецких поселений в Крыму (2-я половина ХIX – первая треть ХХ вв.)

Первые немецкие переселенцы на территории Крыма появились в конце XVIII — начале XIX вв. Екатерина II в своем «Манифесте» от 4 декабря 1762 года приглашала на поселение в Россию жителей европейских государств для освоения вновь обретенных земель. 22 июля 1763 года был издан «Манифест», который регулировал условия переселения европейцев и устанавливал для них ряд льгот, освобождая от налоговых выплат. После принятия Колониального кодекса на территорию Российской империи (в Таврическую губернию) в первой волне переселенцев въехало 27 тысяч немцев.

Первые немецкие переселенцы на территорию Крыма должны были приехать в 1784 году, но в силу ряда причин к конечному пункту так и не прибыли. Спустя три года из Пруссии были приглашены коллежским советником Траппе более 300 колонистов. К 90-м годам XVIII века на территории Таврической губернии было зафиксировано 208 Данцигских колонистов. В их состав в основном входили люмпены, бедняки и солдаты. С первых лет жизни у переселенцев не все шло благополучно. Недостаточный опыт в ведении хозяйства и скудная материальная обеспеченность привели к голоду на Крымских землях. Некоторая часть переселенцев покинули новые территории, некоторые погибли.

Вторая волна массового переселения немцев на территорию Крыма приходится на период правления Александра I. Вследствие указа от 20 февраля 1804 года немецкие колонисты с территорий юго-западной Германии стали переселяться в Россию и, в частности, в Крым. Исходя из прошлого негативного опыта, одним из главных критериев подбора переселенцев был имущественный ценз. Вследствие этого Екатеринославскую и Херсонскую губернии и в Крым стали прибывать обеспеченные немцы.

Первоначально немцев, прибывавших в Крым, предполагалось селить в Симферополе. Однако, в соответствии с ранее принятым указом от 13 февраля 1798 года, немцам было разрешено поселяться на всей территории Крыма, кроме Севастополя, как стратегически важного порта. Поэтому переселенцы, после осмотра земли, нашли наиболее пригодной для сельскохозяйственной деятельности территорию между Симферополем и Карасу-Базаром.

Немецкие колонии были официально зарегистрированы в 1805 году. Всего этих колоний было семь: три в Симферопольском уезде: Нейзац (с. Красногорское), Фриденшталь и Розеншталь (Курортное и Ароматное Белогорского района) и четыре в Феодосийском уезде: Судак (в 1948 г. переименована в с. Уютное), Гейльбрун (с. Приветное Кировского района), Герценберг (с. Пионерское под Феодосией), Цюрихшталь (с. Золотое Поле Кировского района). В 1810 г. под Симферополем была основана колония Кроненталь (с. Кольчугино).

Перечисленные колонии были «основными», а впоследствии, после Крымской (Восточной) войны 1853–1856 гг., в результате роста численности переселенцев и улучшения их материального достатка, стали появляться «дочерние». В первую очередь, Крым заселяли немецкие переселенцы из материковой части Украины, в меньшей степени — из Германии. Немецкие округа были преобразованы в волости, управляемые колонистами.

С самого начала жизни на новой для них крымской земле немцы бережно сохраняли свою культуру, язык, религию, заботливо передавая их последующим поколениям. Это помогло им сохранить свою самобытность. Однако, так как немцы России и Крыма более двух столетий практически не контактировали с немцами Германии, они сильно отличаются по основным элементам материальной и духовной культуры, а также по самосознанию.

По вероисповеданию немцы Крыма были представителями двух крупных направлений христианства — католицизма и протестантизма. К протестантам можно так же отнести и меннонитов, которые переселись на территорию Крыма из материковой части Украины в середине XIX века. Культура протестантов-немцев, в отличие от католиков, заключалась в аскетизме: они ценили не пышность и вычурность, а наоборот, изысканную простоту, в которой декор также был очень выдержан.

Селения немецких колонистов отличались от поселений прочих народов не только своей зажиточностью, но и благоустроенностью. Поселения по планировке принадлежали к уличному типу, т.е. располагались в одном направлении с двух сторон улицы. Палисадник, примыкавший к дому, немцы окружали каменным забором. Каждое немецкое село отличалось пышной растительностью: прежде всего, акациями, кленами, тополями. Основным материалом для постройки домов служили глина и глиняный кирпич (саман), и дерево. В середине XIX в. при строительстве стали использовать камень (известняк и ракушечник), крыши домов преимущественно покрывали черепицей. Полы в домах изначально были земляные, а впоследствии стали настилать деревянные. Стены строились толщиной до 60 см, вследствие чего они отличались прочностью, тепло- и звукоизоляцией.

В строительстве жилья сочетались национальные немецкие традиции с имевшимися в Крыму строительными материалами. В южных степных районах дома были саманными или глинобитными. Крыша двух- или четырёхскатная, из досок или черепицы. Встречалось несколько типов жилых домов: дом с линейным расположением помещений, поставленный узким фронтоном к улице (так называемый фронтонный дом); дома, расположенные осью вдоль улицы, когда окнами на улицу выходят несколько помещений, четырёхкомнатные дома, где помещения расположены не последовательно, а крестообразно, вокруг главной печи. Пол, потолок, печь в доме часто были окрашены. Фасад дома, ворота, заборы традиционно украшали орнаментом (резьба, роспись). В интерьере немецких домов главным признаком являлась практичность и сдержанность, при минимальном количестве декоративных элементов. Внутри немецких домов царили опрятность и чистота, интерьер украшала различная мебель с резными элементами, в большинстве случаев фабричного производства.

В наше время на территории немецких колоний можно увидеть уцелевшие четырехкомнатные дома. В восточной части таких построек находится самая большая и светлая комната, которая может вызывать особый интерес. Потолок комнаты украшен круглой розеткой, центре розетки находился металлический крюк, на который крепилась подвесная детская люлька. Вследствие этого в комнате находилось минимальное количество мебели для сохранения свободного пространства. Многолучевая розетка в декоре, создавалась под влиянием Европейского искусства эпохи Барокко. При ее создании использовались растительные орнаменты (вьющиеся ветви, листья, цветы) и элементы, связанные с религией немцев (кресты).

Также с религией немецких колоний связаны и надгробия, которые часто имеют на поверхности изображение креста. Других изображений на надгробиях нет, только текст эпитафии. В надписях используется шрифт готика, который широко распространен в немецком декоративно-прикладном искусстве.

В одежде на протяжении первой половины XIX в. крымские немцы сохраняли традиционный национальный костюм, характерный для той земли, откуда они были родом, и имевший четкую градацию по временам года и сфере применения: для повседневной носки, работы, обрядов, праздников. В основном женская одежда состояла из яркой (красной, полосатой, синей) юбки и белой блузки, мужская — из брюк с пиджаком и шляпы. С течением времени у немцев стали появляться и элементы местной одежды, в зависимости от времени года.

18 августа 1941 г. была открыта еще одна драматическая страница в истории немецкого народа — насильственное переселение из Крыма в Ставропольский край, а затем в Новосибирскую, Омскую, Кемеровскую области, Алтайский край, Казахстан. Эта акция входила в комплекс мероприятий по организации обороны Крымского полуострова. В августе-сентябре 1941 г. из Крыма было выселено около 50 тысяч немцев, а в 1944 г. последовала вторая волна выселения — 2,2 тысячи человек. В 60–80-х годах немцы предпринимали попытки вернуться в Крым.

Выводы. Более двух столетий процветали немецкие колонии на территории Крыма. Их хозяйства являлись образцовыми, промышленная деятельность вносила весомый вклад в развитие государства. Немцы привнесли на территорию Крыма свою культуру. Возродили многие села, основав на их территории свои поселения, обогатили Крымскую землю своим колоритом. В наше время на территории Крыма находится множество памятников немецкой культуры, относящихся к периоду колонизации. К ним относятся уцелевшие здания, старые немецкие кладбища, предметы быта. Значительная часть этого наследия находится в экспозиции и фондах Крымского этнографического музея.

Денисенко Е. А.
Foto: wikipedia.org

Колонизация Бранденбурга в XII-XIII веках

Одной из особенностей политического развития средневековой Германии являлось образование территориальных княжеств. Наиболее благоприятные условия для становления территориального господства крупных германских феодалов существовали на периферии Империи, в частности в Заэльбье. Именно там в 1157 г. в результате подчинения Асканиями Гаволянского княжества Прибислидов на землях полабских славян было создано Бранденбургское маркграфство, превратившееся в результате завоевательных походов маркграфов в крупнейшее территориальное княжество Германии.

Бранденбургские маркграфы, в отличие от своих предшественников, маркграфов Северной марки из рода Штаде, с самого начала выступали в качестве претендентов на территориальное господство, а не как носители королевских полномочий. И.Шультце, рассматривая сосредоточение в руках Асканиев различных регалий и пошлин, полагает, что они не гнушались ника-кими средствами, способствовавшими установлению их территориального верховенства. Аскании достигали господства над местными правителями, концентрируя в своих руках как низшую, так и высшую юрисдикцию и регальные права, подчиняли себе города, ограничивали влияние крупных феодалов путем принудительного обмена их владений и скупки земель для последующей передачи своим сторонникам, а также применяли военные меры. Бранденбургским маркграфам удалось подчинить и местную церковь. Сдерживать недовольство епископов помогал лишь экспансионизм маркграфов, суливший церкви немалые выгоды.

Восточная экспансия в марке особенно укрепляла позиции Асканиев, в ходе нее существенно увеличивались территориальные приобретения маркграфов, владельческие права на которые королевская власть признавала задним числом. Некоторые земли марки традиционно считались имперскими ленами, хотя после восстания 983 г. они более столетия находились в руках славян, но территории, которые присваивались маркграфами в ходе дальнейшей восточной экспансии, по правовым воззрениям того времени таковыми уже не были, так что их приращение за счет завоеванных славянских земель считалось весьма важным в домениальной политике. Бранденбургское рыцарство, являясь военно-служилым сословием, большую часть доходов получало за счет военной добычи, а не от эксплуатации земель, с которыми не было тесной связи, поэтому оно не только поддерживало экспансионистскую политику Асканиев, но и прямо толкало маркграфов на путь дальнейших завоеваний.

Территориальной основой Бранденбургского маркграфства стал комплекс владений, созданный маркграфами из рода Штаде и унаследованный Асканиями. Альбрехт Медведь получил в наследство графство Верцбург и округ Зальцведель. Старший сын Альбрехта Оттон I в 30-х г. XII в. получил в качестве дара от своего крестного отца – гаволянского князя Генриха-Прибислава – округ Цаухе (земля Суха), составлявший четвертую часть этого княжества. Остальные территории, вошедшие в состав Бранденбургского маркграфства, были захвачены в результате военных действий против славян. Крестовый поход 1147 г. заложил основы для создания Передней марки (Пригница). Земли Гаволянского княжества составили Среднюю марку (Mittelmark). Позже, в результате экспансионистской политики маркграфов, были образованы Марка у реки Уккер (Uckermark) и Новая марка (Neumark). Таким образом, Бранденбургское маркграфство делилось на отдельные исторически сложившиеся области, присоединение которых происходило в разное время и различными способами, что имело решающее значение при проведении здесь колонизации.

Инициатива колонизации Бранденбурга исходила от маркграфов, о чем свидетельствует Гельмольд. Он сообщает, что Альбрехт Медведь начал проводить колонизацию марки потому, что «…славяне мало-помалу стали убывать». Однако последний не был новатором в колонизации земель полабов. Известно, что еще император Лотарь Супплинбург использовал нордальбингов для колонизации племени ободритов. Колонизация Северной марки началась при маркграфах из рода Штаде. Гельмольд сообщает, что Альбрехт Медведь обратился «в Траектум и в края по Рейну, а потом к тем, кто живет у океана и страдает от суровости моря, а именно – к голландцам, зелландцам и фландрийцам, и вывел из всех этих стран весьма много народа и поселил их в славянских городах и селениях. И весьма окрепли от прихода этих поселенцев епископства Бранденбургское и Гавельбургское, так как увеличилось количество церквей и выросли сильно десятины». В данном случае хронист выдает желаемое за действительное. При первых маркграфах церквей было еще мало и позиции язычества не были окончательно сломлены. Переселенцы из Голландии, по сообщению Гельмольда, поселились в районе Зальцведеля, между Вербеном и Арнебургом, и завладели «многими городами и селениями вплоть до Богемских гор». При этом славяне были «частью перебиты, частью изгнаны, а сюда пришли выведенные из пределов океана народы сильные и бесчисленные и получили славянские земли, и построили города и церкви, и разбогатели сверх всякой меры».

Эти утверждения Гельмольда получили противоречивую оценку в историографии. И. Первольф считал неверным сообщение Гельмольда о значительных масштабах колонизации земель маркграфства голландскими поселенцами, о полном вытеснении и истреблении славян на указанной территории. Д.Н. Егоров сомневался в том, что описанная Гельмольдом голландская колонизация земель полабских славян могла иметь сколько-нибудь значительные размеры. Напротив, В.Е. Майер подчеркивал особенно активную роль переселенцев из Нидерландов в колонизации земель к востоку от Эльбы ввиду того, что они имели «большой опыт в необходимых в Остэльбии мелиоративных работах». З. Эпперлейн указывал, что такие переселенцы имелись в большом числе не только в Бранденбурге или Мекленбурге, но также в Мейсенской марке и Магдебурге. В то же время он признавал, что сообщение Гельмольда о большом притоке голландцев в марку весьма слабо отражено в других письменных источниках. По мнению И.Шультце, правоту хрониста доказывают лингвистические исследования диалектов марки и устройство сел. Он полагал, что Альбрехт Медведь впервые начал переселение колонистов из Нидер-ландов в 1142 г., а с 1159 г. они уже расселялись по всем его владениям.

Из источников известно, что в 1159 г. аббат Арнольд из монастыря Балленштедт имел дело с фламандскими колонистами, о чем говорится в гра-моте от 18 января 1160 г. В том же году маркграф Альбрехт дарит ордену иоаннитов (в районе Вербена) 6 мансов, населенных голландцами. В 1178 г. магдебургский архиепископ Вихман подарил церкви Ерихова земли с сидящими на них голландскими переселенцами. Голландцы расселялись в Тангермюнде, зелландцы – в районе Зеехаузена, фламандцы – в Стендале, представители Вестфалии и Саксонии – в районе Вербена и Гарделегена. Вот практически и все известия о колонизации этими народами земель марки.

Приглашение переселенцев из числа тех народов, «кто живет у океана и страдает от суровости моря», видимо, вызывалось последствиями сильного наводнения 1164 г. Оно было «по всем рекам, которые впадают в океан, и утонуло много тысяч людей, а животных столько, что их и не счесть». Однако самое масштабное наводнение могло быть не в Бранденбурге, а в Мекленбурге из-за его географического положения. Видимо, Гельмольд либо был плохо осведомлен о колонизации Бранденбурга, либо перепутал ее ход у лютичей и ободритов. В целом можно прийти к выводу, что голландская колонизация в марке была не такой уж масштабной, как ее изобразил Гельмольд. Но в отдельных районах маркграфства наблюдался довольно ранний и сильный приток переселенцев из голландских земель, что подтверждается данными гидронимики, а также названиями некоторых населенных пунктов и полей вокруг них, причем это объяснялось не только природными условиями, но и другими факторами.

Рассмотрим ход колонизации Бранденбурга по отдельным районам. Старая марка (Altmark) включала земли между реками Эльбой, Одером и Ясной. Здесь уже в X в. были немецкие села. По мнению И. Первольфа, большая часть колонистов прибыла из Саксонии. Известно, что голландские переселенцы расселялись в Старую марку в районе Више. Именно там существовала полевая голландская мера.

И. Первольф отмечает, что в Старой марке мы видим духовенство и дворянство исключительно немецкого происхождения. С этим трудно согласиться, поскольку есть сведения, что маркграфы Штаде предоставляли земли и воинам-славянам. Славяне в Старой марке еще в 1100 г. отличались особенностями в одежде: они носили пестрые чулки и остроконечные шапки. В.Е. Майер считает, что маркграфы проводили здесь колонизацию без существенной помощи рыцарей и министериалов, так как местное славянское население уже было сломлено многолетним господством германских феодалов. Однако неверно было бы думать, что успехи в деле христианизации края были значительными, поскольку известно, что славянам-язычникам предлагали отказаться от своей веры под угрозой выселения и замены их немцами, а в селе Мозе, например, десятину собирали только при помощи военных отрядов.

Все земли, лежащие между Эльбой и Одером, стали позже называться Передней маркой (Пригниц). Первоначально Аскании владели только ее частью; самые значительные территории принадлежали Штаде, а затем перешли к магдебургскому архиепископу. Примечательно, что император Конрад III считал их имперскими ленами, а не аллодиальными владениями дома Штаде. Г. Винтер приходит к выводу, что колонизируемые земли, в соответствии с прежними правовыми воззрениями, никогда не имели статуса аллода. Аллодиальными владениями могли быть только территории, захваченные в результате восточной экспансии.

Колонизацию Пригница начали маркграфы Штаде, но особенно быстро она осуществлялась после крестового похода 1147 г., когда приэльбские рыцари захватили часть славянских земель, где основали свои владения. Значительную роль в колонизации Пригница сыграл магдебургский архиепископ Вихман, проводивший ее при помощи своих министериалов, которые построили села, церкви, монастыри и города. Министериалами магдебургской церкви стали бывшие ленники маркграфов Штаде – Ерихов и Плотхо. Генрих фон Плотхо был давним славянским династом, и его владельческие права в значительной мере подкреплялись династическими. Его мощь еще больше усиливало право основывать бурги и чеканить собственную монету. Фон Ерихов в грамотах титулируется как барон. Земля Руппин принадлежала местному магнату фон Арнштайну, который принимал самое активное участие в политических делах Германии и постоянно сопровождал императора в итальянских походах. Важную роль в колонизации края играли также монастыри.

Иначе обстояло дело в Средней марке, где немецкие бароны натолкнулись на упорное сопротивление местного населения. Одной из главных задач новых господ стало укрепление безопасности. Очевидно, бранденбургские феодалы были напуганы освободительным движением славян в Мекленбурге. Старые славянские бурги были плохо приспособлены для обороны, поэтому все они отстраивались заново, а их охрану маркграфы возложили на местное рыцарство. Неудачная попытка опереться на славянскую знать, предпринятая Альбрехтом Медведем в 1150 г., привела к тому, что в состав местной верхушки вошли лишь немногие представители славян.

По мнению И. Первольфа, значительная часть колонистов пришла в Среднюю марку из Старой марки. По-видимому, ранее всего колонизации подверглась земля Цаухе, подаренная Оттону I, наследнику Альбрехта, гаволянским князем Генрихом-Прибиславом почти за два десятилетия до создания Бранденбургского маркграфства. В.Е. Майер полагает, что упорное сопротивление местного населения заставило маркграфа опираться в основном на министериалов, «которым он поручал функции локаторов, что привело к образованию в большинстве деревень рыцарских дворов». Министериалитет играл значительную роль в Бранденбурге с самого основания маркграфства. По подсчетам Г. Винтера, численность министериалов в конце XII в. значительно превышала количество нобилей. Необходимо подчеркнуть, что поначалу Средняя марка еще не была основной территорией маркграфства, а Бранденбург – его столицей. Альбрехт Медведь постоянно менял свое местопребывание, в Бранденбурге же его появление зафиксировано только в 1164 г. Такую ситуацию можно объяснить лишь упорным сопротивлением славян.

Земли укрян в первой половине XII в. находились под властью поморского князя и управлялись его кастелянами. В 1250 г. Уккеровская марка вошла в состав владений Асканиев, но еще раньше началась ее колонизация, которую проводил померанский герцог с помощью славянской знати, перешедшей на его сторону. По мнению В.Е. Майера, в Уккеровской марке локаторами были в основном феодалы славянского происхождения, «которые раньше владели в этих местах землей, а позже получали здесь лены». Уже в первой половине XIII в. Уккеровская марка заселялась немецкими колонистами, сюда хлынул мощный поток дворян преимущественно из Старой и Средней марки. Местное дворянство быстро онемечилось. В XIII в. значительную роль в колонизации края играли немецкие рыцари и монастыри. В 1235 г. немецкие бюргеры основали город Пренцлау. Однако И. Первольф считает, что если сравнить предшествующую славянскую колонизацию с последующей немецкой, то обнаружится, что немецкая охватила только треть этих земель.

В середине XIII в. на землях, отобранных маркграфами у поморских и польских князей, была основана Марка за Одером (Marchia Transoderana), которая, начиная с XV в., называлась Новой маркой. И. Первольф отмечает, что ее германизация началась еще во время польского и поморского господства, причем славянская знать быстро слилась с немецкой, а жителями городов были исключительно немцы. Он отводит большую роль в проведении колонизации духовенству, в частности орденам тамплиеров и иоаннитов, и полагает, что переселение немецких колонистов за Травну началось после 1140 г. Земли Новой марки охватывали сразу 6 диоцезов. Е. Валахович так-же подчеркивает значительную роль немецких феодалов в ее колонизации. Таким образом, процесс колонизации Новой марки во многом схож с колонизацией Уккеровской марки.

Подобным образом происходила и колонизация Лебуса. Сначала маркграфы делили эту территорию с магдебургским архиепископом, затем последний уступил свои земли Асканиям. Колонизация началась еще до занятия территории немцами, как и вообще в Силезии, частью которой являлся Лебус, поэтому здесь Аскании лишь продолжили колонизацию, начатую польско-силезскими князьями. Как и в других районах, активное участие в ней приняли монастыри.

Важное значение в колонизации Бранденбурга имел процесс становления и развития городов, большинство из которых выросло на месте прежних славянских торговых центров. Колонисты заимствовали уже сложившуюся систему торговых путей. Э. Мюллер-Мертенс полагает, что города, наслаивающиеся в ходе колонизации на славянские поселения, изменяли их облик своим немецким городским уложением и «довольно часто являются дальнейшим этапом развития славянских городищ». Энергичная деятельность локаторов способствовала тому, что города (к середине XIII в. в Бранденбургском маркграфстве их насчитывалось около 100) не оставались только хозяйственными центрами, а приобретали юридический статус.

Маркграфы не имели долговременного плана образования новых городов. Становление городов являлось не одномоментной акцией, и у каждого маркграфа был свой проект строительства, поэтому никакой преемственности или последовательности в этой деятельности Асканиев не наблюдается, однако они проявили немалую активность при основании новых городских центров, самая значительная часть которых возникла в XIII в. Города наделялись землями (Пренцлау, например, принадлежало 300 гуф, Ной-Бранденбургу – 250, Фридланду – 200). Маркграфы давали городам привилегии, мало отличавшиеся от магдебургского городского права. Наибольшие привилегии получили города Новой марки, служившие форпостом для дальнейшей экспансии на Восток – им предоставлялся самый благоприятный режим для развития ремесла и торговли и привлечения новых колонистов. Следует подчеркнуть, что бранденбургские города в основном располагались на землях маркграфов. Городов, принадлежавших церкви и знати, было сравнительно немного, и особой роли в марке они не играли.

Утверждение территориального господства Асканиев в Бранденбурге совпало со временем важных изменений в экономической и политической жизни Германии. В период, предшествующий возникновению территориальных княжеств, власть над крестьянами осуществляли вотчинники, имевшие достаточно средств для внеэкономического принуждения и подавления сопротивления зависимого населения. При этом они опирались на своих вассалов и министериалов и обладали достаточным иммунитетом и юрисдикцией. Однако перемены в хозяйстве повлекли за собой и изменения в системе организации вотчинной власти. Натуральный характер вотчины разрушался в результате возросшей подвижности населения, роста городов и развития торговли. Множество людей оказывалось вне влияния вотчинной организации. В новых условиях осуществлять политическое господство над населением могла только территориальная власть, имеющая более совершенный аппарат принуждения. В ее ведении находились все лица, проживающие на данной территории, независимо от их социальной принадлежности. Система личных связей сменялась подданством. Изменения в экономике привели к переменам в политических отношениях и государственном устройстве Германии.

Все это способствовало расширению колонизации. Крестьяне, ушедшие в Заэльбье, поначалу попадали в лучшие, чем у себя на родине условия, получая личную свободу и наследственные наделы за уплату чинша. Помимо повинностей в пользу своего вотчинника, поселенцы платили налог территориальному князю и участвовали в постройке дорог, мостов, ремонте бургов. Стремясь привлечь колонистов в Заэльбье, землевладельцы давали им на определенный срок льготы и значительно уменьшали подати. В церковных землях эти льготы были больше, чем во владениях светских феодалов.

Маркграф считался верховным собственником всех земель, как уже входящих в состав маркграфства, так и присоединяемых к марке, и только он определял получение прав на их колонизацию и локаторскую долю. Даже возможности церкви при проведении колонизации во многом зависели от Асканиев. Каждый шаг колонизационной деятельности духовных феодалов подкреплялся соответствующим письменным соглашением с маркграфами. Наделение церкви новыми землями зависело от благосклонности верховного собственника, поэтому духовенство всемерно поддерживало агрессивную политику Асканиев.

Местные епископы с самого основания Бранденбургского маркграфства находились под опекой светских правителей. Подчинение церкви государственной власти, завершившееся в Европе только в эпоху Реформации, в Бранденбурге наметилось уже в XII в. Привилегии, которые имело духовенство в других частях Империи, местным епископам приходилось вырывать по крохам в трудной борьбе с могущественными маркграфами. Аскании, прекрасно понимая важность колонизации для укрепления своих владельческих прав, стремились не допустить на свою территорию конкурентов. Интересно, например, что Альбрехт Медведь старался проводить колонизацию земель за Эльбой в основном за счет переселенцев из собственных владений. Д.Н. Егоров, занимаясь изучением колонизации Мекленбурга, пришел к выводу, что «граница мекленбургских передвижений на юг тоже совпадает с тогдашней политической границей Бранденбурга… Мекленбургский рыцарь-переселенец на протяжении всего XIII в. не вхож в Бранденбург». Д.Н. Егоров считает, что разгадка того, откуда и как расселялись колонисты, скрывается «в области этнических и политических отношений, а не каких-либо особенностях географических условий». Возможно, колонисты из Мекленбурга действительно не могли проникать в Бранденбург из-за неприязненных отношений Асканиев с Вельфами.

Основная масса поселенцев в Заэльбье была выходцами из Саксонии. Рост товарно-денежных отношений при наличии рынка сбыта делал невыгодной для саксонских феодалов прежнюю систему вотчинной эксплуатации крестьянства. Феодалы, насильственно сгоняя крестьян с земли, объединяли несколько гуф и сдавали эти участки в мейерскую аренду. В результате масса крестьян устремлялась в поисках лучшей доли в Заэльбье, что содействовало «возникновению различных аграрных районов, создав своеобразные условия аграрной эволюции на Востоке», но одновременно способствовало разобщению этих земель с другими регионами Германии. Последнее было характерно для складывающихся территориальных княжеств, когда экономические и политические связи ограничивались региональными рамками, а общий хозяйственный подъем страны использовали в своих интересах князья и равные им светские и духовные правители.

С одной стороны, колонизация марки увеличивала могущество маркграфов как верховных собственников всех земель, с другой – укреплялась местная знать. Колонизацию в основном обеспечивали могущественные семейства, которые могли оказать помощь переселенцам. В единый поток сливались рыцарская, монастырская и крестьянская колонизация. Локаторство было очень доходным делом, так как локаторская доля освобождалась от церковных и маркграфских повинностей. Оно часто использовалось не для колонизации как таковой, а стала способом обогащения знати и сокрытия имущества от налогообложения. В процессе колонизации практически не встречается вакантных ленов, что доказывает, насколько это было выгодно. Локаторские гуфы, даже переданные другим лицам, по-прежнему считались свободными от налогов. Если в городах судебные функции исполняли шульцы, являвшиеся ленниками маркграфов, то в сельской местности в качестве шульцев выступали локаторы. Шульц получал 1/3 часть чинша и имел доходы также с других поборов. Все это определяло значение колонизации в процессе утверждения территориального верховенства маркграфов, а также тактику Асканиев при заселении новых земель и предоставлении права локаторства.

Следует отметить, что колонизация и германизация не вполне идентичны. В.Е. Майер полагал, что к концу колонизации немецкие колонисты составляли около 50% населения Бранденбурга, Мекленбурга, Рюгена, Померании, Пруссии и 15% населения Силезии. По мнению Д.Н. Егорова, «какие-либо количественные определения немецкой иммиграции невозможны». Он считал, что изгоняли и экспроприировали земли «не славян», а крестьян вообще. Делалось это дворянами «для более планомерного использования владения, для увеличения собственного хозяйства». И. Шультце, признавая то, что славяне в марке составляли особый слой населения, предполагал, что противоположность между немецкими колонистами и славянами носила «не национальный, а религиозный характер». Подобные взгляды весьма распространены в современной немецкой историографии.

Видимо, самая зажиточная часть крестьян славянского происхождения переводилась на «немецкое право» и им предоставлялся участок, равный «фламандской гуфе». Маломощные крестьянские роды изгонялись со своих участков и становились огородниками, рыбаками, пчеловодами. Д.Н. Егоров утверждал, что немецкий крестьянин-переселенец «не мог создать новых, своих условий, а принужден был приспособляться к чужим требованиям и интересам, не мог стать господином положения, провести на первых же порах нечто вроде «немецкого засилья».

По мнению И. Шультце, при первых Асканиях «все было в движении, находилось в процессе становления и развития». Однако трудно согласиться с тем, что уже «был создан народ новой марки с его социальными слоями и особыми чертами в характере, языке и быте». Здесь И. Шультце, явно модернизируя, выдает желаемое за действительное. Очевидно, что при первых Асканиях социальные и этнические изменения в маркграфстве еще не завершились.

В заключение можно отметить, что колонизация в разных районах Бранденбурга проходила по-разному, что объяснялось особенностями присоединения различных территорий к маркграфству. Маркграфы инициировали колонизацию и старались ее контролировать, поскольку локаторство укрепляло их власть и давало немалые доходы в казну. Приток колонистов способствовал подъему производительных сил и росту городов, которые в подавляющем большинстве возникали на землях, принадлежавших маркграфам.

Однако зачастую колонизация выходила из-под контроля Асканиев, что приводило к усилению местной знати (особенно на севере маркграфства). Все возрастающий недостаток денег у Асканиев вынуждал их передавать локаторские права церкви, городам и частным лицам, что особенно проявилось во второй половине XIII в. Кроме того, приток колонистов в марку и борьба со славянским язычеством значительно ухудшали жизнь коренного населения. В дальнейшем жители Бранденбурга сами приняли активное участие в колонизации других районов Прибалтики и завоевании этих территорий, что было связано прежде всего с утверждением Тевтонского ордена в Пруссии.

В.Н. Бодрухин
Foto: ChiccoDodiFC / shutterstock.com

Российско-германский легион. Создание и участие в компаниях 1813-1815 гг

Добровольческих формирований история наполеоновских войн знает немало, но среди тех из них, которые были образованы в России, особое место принадлежит малоизвестному ныне «Российско-германскому легиону», ставшему символом «братства по оружию» представителей двух народов в общей борьбе. Первым идею формирования корпуса из немецких волонтеров, для действий в тылу наполеоновской армии в ходе боевых действий между Францией и Россией, подал императору Александру I еще в мае 1811г. его флигель-адъютант, полковник А. И. Чернышев.

В ноябре того же года, один из инициаторов военных реформ в Пруссии, А. В. Н. фон Гнейзенау, известный своими симпатиями к «туманному Альбиону», разработал план организации легиона из лиц немецкого происхождения с английской помощью. Подобный корпус – Королевский Германский легион в рядах британской армии успешно сражался с французами на Пиренейском полуострове и можно не сомневаться, что все, кто предлагал организовать аналогичную часть в России, руководствовались данным примером. Важной предпосылкой стало то, что многие офицеры прусской, австрийской и иных немецких армий были готовы перейти на русскую службу в случае войны, о чем докладывал в Петербург посланник в Берлине Х. А. Ливен, а некоторые военные сделали это еще до заключения французско-прусского союзного договора.

6 (18) июня 1812г. к русскому царю, находившемуся в Вильно, с предложением создать такой легион, а заодно и специальный комитет по немецким делам, обратился лидер патриотической партии, бежавший от преследования наполеоновских властей из Пруссии, барон Карл фон Штейн. Сразу после вторжения Наполеона в Россию проект Штейна стал предметом обсуждения так называемого «Комитета по делам Германии», куда вскоре вошли русские представители, например, граф В. П. Кочубей, Х. А. Ливен (вместо него, направленного вскоре в Англию, к ним присоединился вице-директор Артиллерийского ведомства генерал-майор И. Г. Гогель) и немецкие политические эмигранты, такие как барон К. фон Штейн, поэт и публицист Э.-М. Арндт, герцоги Ольденбургские, которым активно помогали зарубежные агенты – полковник А.-В. Гнейзенау, начальник штаба прусской армии, экс-начальник полиции в Пруссии Ю. Грунер иЭ.-Ф.-Г. Мюнстер.

Инструкция Александра I от 28 июня недвусмысленно определяла функции комитета: сбор информации о политической ситуации в германских землях, доведение до их населения сведений о реальной военно-политической обстановке, организация добровольческого легиона, именуемого отныне в официальной корреспонденции «Российско – Германским» либо «Русско – Немецким». Рескриптом от 26 августа (7 сентября) на имя управляющего Военным министерством генерал-лейтенанта А. И. Горчакова царь постановлял: «Учредив особенной Комитет для управления германскими делами, поручил я оному вместе с тем и формирование Русско-германского легиона, который должен быть составлен из пленных и дезертиров союзных войск, состоящих при французской армии, и которые добровольно определятся в сей легион, предназначенный содействовать общей пользе.

Для споспешествования сего предмета повелел я сему Комитету вступить в непосредственное сношение с Министерством военных сухопутных сил и предписываю вам удовлетворять требовании, которые оным на сей конец чинимы будут, как в рассуждении препровождения сих людей в назначенные для формирования легиона места, так и относительно вооружения и обмундирования оного, поколику то возможно будет без умаления способов, назначенных для снабжения армий. Отношения Комитета вам сообщаемы будут членом оного, моим генерал-адъютантом графом Ливеном».

Члены Немецкого комитета преследовали абсолютно разные цели, так, по мнению Штейна, легиону следовало придать общенациональный характер и превратить в национальное ополчение – ландвер. Предусматривалось, что с началом боевых действий легион высадится на побережье Северного моря, в северо-западной Германии, где поднимет антифранцузское восстание среди местного населения. Председательствовавшие в Немецком комитете герцог Петер-Фридрих-Людвиг Ольденбургский, чьи владения были поглощены Французской империей, и его сыновья – Август и Георг (женатый на сестре Александра 1 Екатерине Павловне), отстаивали династические интересы и, опасаясь революционных взглядов Штейна, настаивали на том, чтобы легион состоял из наемников, вступил в Германию вместе с русской армией и сражался исключительно под знаменами реставрации легитимных принципов. Разногласия не помешали отпечатать за подписью русского главнокомандующего М. Б. Барклая де Толли до 10 тысяч экземпляров воззвания, автором которого являлся Штейн, к «офицерам и солдатам германской нации», из контингентов Пруссии и государств Рейнского союза, входивших в состав «Великой Армии», с призывом переходить на сторону русских и вступать в Русско-немецкий легион. Эрнст-Мориц Арндт, в свою очередь, подготовил в октябре 1812 г. «Краткий катехизис для немецкого солдата», распространяемый среди германских контингентов армии Наполеона и пленных.

Пунктами формирования легиона Александр I избрал Ревель и Киев (впоследствии Рига, Тверь и Белое), куда, начиная с августа, стали перемещать отовсюду немецкоязычных пленных и перебежчиков, преимущественно пруссаков, желающих «добровольно определиться в сей легион, предназначенный содействовать общей пользе…». По особому распоряжению российского императора немецких военнопленных следовало отделять от французов и поляков, для вербовки, что видно из нижеприведенных документов. Исполнявший должность коменданта Новгорода подполковник Петров составил донесение на имя военного министра Горчакова, говоря, «что те пленные французской службы нижние чины, которые прежде объявили желание вступить в службу в Российско-императорской германской легион, отправлены от меня в Архангельск и в Вологду…, а всего ныне находится здесь пленных 810, из коих немцы 34 (может 340? – О. Ш.) чел. объявили желание вступить в службу, а потому, представляя вашему сиятельству об них именной список, покорнейше прошу, куда и чрез какой тракт их отправить, снабдить меня повелением, равно и о том, отправлять ли и на будущее время, ежели будут желающие, и куда именно». Ревельский комендант плац-майор Сладков также рапортовал военному министру Горчакову в октябре 1812 г.: «Сего месяца 7 числа приведено из Пскова в Ревель военнопленных и дезертиров французской армии всего 397 чел. Под присмотром биялостокского (белостокского – О.Ш.) внутреннего гарнизонного баталиона прапорщика Долинского и конвойной команды 28 чел., из коих 259 согласились вступить в службу в Российско-германской легион, которые и отданы командиру оного господину полковнику Арншильду…, а достальные 2 чел. не пожелали вступить в легион и остались у меня под присмотром с прочими».

Записывавшиеся в легион люди руководствовались различной мотивацией: прежде всего, это желание избавиться от тягот плена и вернуться на родину, но была и категория лиц, завербованных насильно. Гражданская и военная администрация на местах нередко ставила попавших в плен перед нелегким выбором: или вступление в ряды легионеров с получением хорошего жалования, или смертоносный путь по этапу в Сибирь. Изъявившим согласие гарантировали немедленное возвращение домой после окончания войны, а офицерам еще выдавали по 500 рублей единовременного пособия. Офицерские вакансии пополнялись за счет эмигрантов на русской службе, среди которых были такие известные фигуры, как капитан Э. фон Пфуль или подполковник К. фон Клаузевиц, ставший впоследствии известным военным теоретиком.

Российско-германский легион. Создание и участие в компаниях 1813-1815 гг Для облегчения взаимодействия с русскими войсками в легион включили офицеров из числа остзейских немцев, хотя дворян из прибалтийских провинций зачисляли лишь на унтер-офицерские должности, и офицерские патенты им мог вручить только Немецкий комитет, подчинявшийся самому царю. Добровольцами поступали и немецкие колонисты, к примеру, 271 человек из Саратовской губернии. Определяемые в легион офицеры и чиновники переводились с соответствующим чином, но иногда и с повышением, как видно из рапорта Гогеля от 20 ноября (2 декабря) 1812 г.: «По
докладу от высочайше учрежденного Комитета для управления германскими делами его императорское величество сего ноября 19-го дня повелеть соизволил определить в Российско-германский легион:

1. Сумского гусарского полка подпоручика фон Бера с тем же чином.
2. Состоящего при генерал-лейтенанте Левизе прапорщика фон Будберга с тем же чином.
3. Маркиза де Рива-Фикола ротмистром.
4. Прусской службы фон Мирбаха подпоручиком.
5. Обер-егеря Миллера .
6. Фельдфебеля Бергмана прапорщиком.
7. Вейцмана.
8. Шнейдера .
9. Юнкера фон Майделя 1-го.
10. фон Адеркаса 1-го.
11. фон Гроссгейма.
12. фон Толя.
13. фон Рота корнетом.
14. фон Постельса.
15. фон Ребиндера.
16. фон Унгерн-Штернберга.
17. Прусской службы фон Гомейра прапорщиком.
18. Вестфальской службы фон Марса подпоручиком.
19. фон Шрайдера.
20 фон Апемуса.
21. фон Тикмана», а согласно рапорту от 2 (14) декабря в Российско-германский легион зачислили:
«1. Российской службы коллежского советника фон Теппера майором.
2. Прусской службы штабс-капитана фон Нацмера капитаном.
3. Прусской службы поручика фон Тидемана тем же чином.
4. Прусской службы подпоручика фон Бронарта тем же чином.
5. Датской службы поручика фон Клее тем же чином.
6. Ганноверской службы поручика фон Юнгкера тем же чином.
7. Шведской службы артиллерии подпоручика фон Штирвальда тем же чином.

Но согласно послевоенным данным лейтенанта Х. Мейера известно, что 702 легионера, считавшихся у себя на родине пропавшими без вести, происходили из прусских земель, а, по словам солдата Эльмана, к лету 1814г. в составе легиона имелось не менее 300 подданнных баварского короля Максимилиана Иосифа. Подготовка легионеров проводилась по русскому воинскому Уставу, однако, исходя из принципов демократических военных реформ Г. Шарнхорста, из процесса обучения практически исключили телесные наказания, что было необычно для армий феодальной Европы. Постепенно избавлялись от тех офицеров, которых привели в легион эгоистические мотивы, но не сознательная необходимость. По-товарищески относясь к нижним чинам, командиры, по большей части образованная и прогрессивно мыслящая молодежь, всячески подчеркивали, что их всех объединяет одна цель – освобождение Германии, отсюда царивший в легионе высокий патриотический настрой, хотя это не следует абсолютизировать.

Финансирование и обеспечение легиона снаряжением сразу же натолкнулось на многочисленные препятствия в условиях, когда самой русской армии катастрофически не хватало оружия, но оно выделялось, как видно из нижеследующего отношения вице-директора Артиллерийского департамента Гогеля в канцелярию Военного министерства, датированного августом 1812г.: «Артиллерийский департамент, получа от начальника артиллерийских гарнизонов Лифляндского округа полковника Третьякова рапорт, что по повелениям исправляющего в Риге должность военного губернатора г-на генерал-лейтенанта Эссена 1-го отпущено от ригского артиллерийского гарнизона в корпус вольных стрелков (вероятно, поручика Шмита – О. Ш.) пистолет 120 пар, штуцеров 10, ружей шведских 60, сабель гусарских 60, кремней 1620 и отправлено в Ревель для немецкого легиона тесаков 1358 и сабель гусарских 1014, имеет честь донести об оном вашему сиятельству, испрашивая разрешения, принять ли сей отпуск (равномерно и прежде произведенный), о коем Артиллерийский департамент представлял вашему сиятельству за № 6303, на шот (счет – О.Ш.) казны или истребовать за все деньги».

1-й батальон (из нескольких сотен легионеров), чьей организацией занимался адъютант герцога Ольденбургского, полковник на русской службе, ганноверский уроженец Вильгельм фон Арентшильд, стал реальностью уже в августе. Из Ревеля 14 октября 1812 г., согласно ведомости, 2 штаб-офицера, 24 обер-офицера и 1398 нижних чинов (в ревельском госпитале находился 41 солдат и в городе остался один офицер для сбора выздоровевших), было перевезено морем на кораблях Балтийского флота под командованием адмирала Д. Н. Синявина на северное побережье Финского залива, в Борго и Ловизу на территории Великого княжества Финляндского, где продолжалось доукомплектование; сюда позднее прибыл поручик Зегебарт с примерно 270 нижними чинами на двух транспортниках.

Кардинальное изменение военно-политической обстановки, когда стало ясно, что нашествие Наполеона на Россию потерпело фиаско, имело следствием то, что в немецких эмигрантских кругах возобладало мнение, что только действия Российско-Германского легиона совместно с русской армией принесут свободу немецкому народу от иноземного господства. Правда, российский император несколько охладел к легиону, поскольку «Великая Армия» погибла, а Таурогенская конвенция открыла возможность договориться с прусским правительством и королем об антинаполеоновском союзе. Все же к концу декабря в составе Русско-немецкого легиона уже имелись налицо пехотный батальон, рота егерей, гусарский полк и конно-артиллерийская рота, и с началом 1813 г. их частями начали поэтапно перебрасывать в Восточную Пруссию из Борга через Ревель (Таллинн), Дерпт (Тарту), Валк, Митаву (Елгаву) в Тильзит (Советск), а в марте сосредоточение легиона в районе Кенигсберга завершилось. Не дожидаясь выступления легиона на военный театр, отдельные офицеры присоединялись к русским воинским частям, нередко проявляя в боях мужество и преданность долгу, так, в рапорте начальника партизанского отряда Ф.-К. Теттенборна он упоминал о смерти «достойного капитана Бломберга из прусских подданных, в немецкий легион вступившего», о котором весьма сожалел.

Волонтеры из прусских военных и из числа военнослужащих Рейнского союза буквально стекались отовсюду, о чем извещал генерала от кавалерии П. Х. Витгенштейна кенигсбергский комендант генерал-майор К. К. Сиверс: «Многие из находящихся здесь прусских отставных офицеров, имея желание вступить в военную службу, просили генерал-лейтенанта Йорка о принятии оных, но он, не будучи вправе принимать офицеров в службу, дал им одобрительные аттестаты, почему, с оными явясь ко мне, объявляют желание вступить в службу в формирующиеся в Ревеле легионы, о чем вашему сиятельству доношу и спрашиваю, не благоугодно ли будет разрешить меня как поступать с таковыми и вообще с каждым, которые таковое желание будут объявлять, снабжать ли их отправлением в Ревель с выдачею им денег на проезд из экстраординарной суммы и по сколько выдавать». Витгенштейн писал Кутузову, что назначил местом для дальнейшего формирования Русско-немецкого легиона Берлин, «о чем и опубликовано от меня (т.е. от Витгенштейна – О. Ш.), дабы все иностранцы, желающие вступить в оные, являлись бы в сию столицу, где уже и набралось до 300 чел., между коими 150 вестфальцов, которые дезертировали из французской армии и прибыли сюда с своими ружьями. Касательно же того, чтобы не были принимаемы в оные легионы прусские подданные, то для сего определен мною прусской службы штаб-офицер. При сем покорнейше прошу вашу светлость снабдить меня повелением, на каком основании будут формироваться сии легионы? Какое производить содержание и жалованье поступившим чинам в оные и из какой суммы? Сие необходимо нужно объявлять все входящим в таковую службу», на что получил резолюцию от начальника Главного штаба П.М. Волконского: «Легионы будут иметь содержание на прусском положении от аглинского (английского – О. Ш.) двора, баталионы составлять по положению нашему в четыре роты, в роте офицеров по 4».

Запрет прусского кабинета на вербовку среди подданных Фридриха-Вильгельма III вынудил фельдмаршала М. И. Кутузова дать соответствующее предписание графу П.Х. Витгенштейну, поспешившему 11 (23) марта 1813 г. напечатать воззвание к немцам-непруссакам с призывом вступать в Русско-Германский легион, где провозглашалось: «Миновало время жалоб и оплакивания, пришло время мщения! Бог был с русскими, бог будет и с вами. Я предлагаю вам свою руку. Именем моего великого монарха я приглашаю вас по-братски и извещаю вас, что по его велению и на его средства должны быть учреждены здесь, в Берлине, и в ганзейских городах несколько немецких легионов. Вступайте в них. Вы можете называться вестфальцем или саксонцем, баварцем или жителем Гессена, все равно, если вы немцы и в вас бьется немецкое сердце. Если вы придете уже вооруженными, тем лучше! Если же будете без оружия, вас снабдит им мой император. Он обеспечит вас хлебом, деньгами и всем необходимым и обещает вам словом императора, что вы будете использованы не для чего другого, как только для освобождения вашего отечества. Каждый из вас, как только он вступит под русско-немецкие знамена, должен быть направлен только туда, где он был рожден и где его соотечественники стонут еще под чужеземным игом. Подумайте, с какой радостью они вас встретят, когда их собственные братья принесут им свободу. Пусть вас воодушевляет эта прекрасная награда и достойный пример пруссаков. Спешите, чтобы вместе двинуться на священную войну, ибо я говорю вам – мы победим!

Приходите и записывайтесь как в Берлине, так и в ганзейских городах у комендантов упомянутых городов, которые примут вас как любезных братьев по оружию и объединят вас. На полях славы я сам хочу вас приветствовать и вместе с вами сражаться за вас до тех пор, пока мы с божьей помощью не добьемся свободы Германии».

Полнокомплектной к тому моменту фактически оказалась только 1-я пехотная бригада, 2-я доформировывалась на месте; к 1-й конно-артиллерийской роте добавилась вторая; вдобавок к 1-му гусарскому полку появился и 2-й гусарский, а в Тильзите к ним присоединилась в числе около 80 человек Волонтерная казачья рота поручика К. фон Нирота. Батальонов пехоты было семь, но после разгрома одного из них состав пехотных бригад стал следующим: 1-я – 1, 2, 5-й батальоны, 2-я – 3, 4, 7-й батальоны, в которых на 1(13) апреля числилось 4244 солдата и офицера, в мае – 5.511 чел., а в октябре – более 6000 чел., в двух пехотных бригадах, двух гусарских полках, егерской роте и артиллерийской бригаде из двух рот конной артиллерии (имеются сведения, что сюда входили также рота пешей артиллерии и рота обоза).

«На предписание вашего сиятельства, – рапортовал Гогель Горчакову, – от 5 апреля № 2144 честь имею донести, что его императорским величеством назначено составить Российско-германский легион из 2-х бригад, в каждой по 4 баталиона пехоты и 2 полка легкой кавалерии, одной бригады артиллерии, состоящей из 2-х конных рот и запасного парка, и сверх того одной роты егерей. Первая бригада, артиллерийская бригада и рота егерей сформированы и к армии отправлены, а к сформированию второй бригады по известной случившейся чрезмерной смертельности между пленными приступить было невозможно, а заготовлена для оной только вся одежда и амуниция и отправлена в Кенигсберх, где предполагается докончить формирование легиона.

Первой бригады 1-й и 2-й баталионы людьми укомплектованы и находятся теперь на марше к Кенигсберху около Дерпта, 3-й баталион еще не совсем укомплектован только людьми и доформировывается в Митаве, 4-й баталион совсем скомплектован и находится в Кенигсберхе. 1-й гусарский полк совсем скомплектован и находится на марше около Риги, 2-й гусарский полк доформировывается в Митаве; лошади, одежда и амуниция готовы. Артиллерийской бригады одна рота совсем скомплектована, а на другую и для парка заготовлены лошади, и вся одежда, и амуниция, находится она на марше около Нарвы. Егерская рота совсем сформирована и находится на походе около Дерпта при 1-м баталионе. Командир 1-й бригады полковник Арентшильд, 1-го баталиона майор Нацмер, 2-го баталиона за командира капитан Фиркс, 3-го баталиона командир подполковник Варденбург, 4-го за командира капитан Горн, который настоящий командир егерской роты, 1-го гусарского полка командир подполковник фон дер Гольц, 2-го полка вакансия, артиллерийской бригады 1-й роты командир капитан Монгаупт. О состоянии же людей и лошадей, вообще, по 1 апреля при сем честь имею представить ведомость, донеся притом, что окончательного распределения офицеров еще не последовало по причине беспрерывного прибывания оных к легиону.

На основании представленного мною вашему сиятельству в списке при рапорте от 16 генваря за
№ 181 высочайшего постановления жалованьем довольствуется легион из легионной суммы по прусским штатам помесячно, а провиантом и фуражом и прочим довольствием от Провиантского департамента». По ведомости, представленной наравне с рапортом, Российско-Германский легион на 1 (13) апреля 1813 г. имел:
1) в пехоте – 7 штаб-офицеров, 69 обер-офицеров, 24 лекарей, 216 унтер-офицеров, 53 музыкантов, 2634 рядовых и 167 лошадей;
2) в кавалерии – 6 штаб-офицеров, 42 обер-офицера, 10 лекарей, 86 унтер-офицеров, 26 музыкан-тов, 759 рядовых и 1370 лошадей; в артиллерии – 10 обер-офицеров, 4 лекарей, 48 унтер-офицеров, 5 музыкантов, 245 рядовых и 708 лошадей; всего же насчитывалось 3003 пехотинца, 929 кавалеристов и 312 артиллеристов при 2245 лошадях.

Затруднения, связанные со снабжением легионеров, русское командование пыталось разрешить всеми возможными способами, как видно из докладной записки военного министра Александру I: «Его светлость герцог Гольштейн-Олденбургский неоднократно относился ко мне об отпуске ружей для пехоты Российско-германского легиона… Ныне, как его светлость извещает меня, получил он высочайшее ваше императорского величества соизволение о выступлении легиона в поход к границе и далее и вновь повторяет свое требование об отпуске ружей в четыре баталиона пехоты первой бригады…, но не имея на отпуск оных высочайшего вашего императорского величества повеления, не осмеливаюсь приступить к тому, а поставляю долгом всеподданнейше вашему императорскому величеству донести, что по соображении надобностей в ружьях для войск вашего императорского величества, кои все почти оными уже снабжены, есть возможность удовлетворить легион из состоящих в здешнем арсенале 6126 аглинских ружей, тем более, что его светлость объявил мне, что он в скором времени ожидает из Англии к которому-нибудь порту Балтийского моря для легиона ружья, кои должны быть таковые же, каковые находятся и в здешнем арсенале и которые может легион взамен отпускаемых к нему доставить, куда потребуется. На четыре баталиона по полному комплекту нужно 3500 ружей. Все сие повергаю на высочайшее вашего императорского величества благоизволение. Подлинную подписал: Управляющий Военным министерством князь Горчаков 1-й».

Резолюция императора гласила: «Ружья отпускать не нужно, ибо уже должны быть в море отправленные из Англии для сего легиона ружья, которые и выдадутся оному в Кольберге. 31 марта».

Очередная докладная, от 17 (29) мая, касалась требования герцога Ольденбургского об отправлении для конной артиллерии легиона шести 6-фунтовых орудий и двух ¼ «картаульных» единорогов с боезапасом; «Руководствуясь высочайшим вашего императорского величества указом, данным мне (то есть Горчакову – О. Ш.) в 26 день августа 1812 г., коим повелено исполнять требования упоминаемого Комитета (по германским делам – О. Ш.) относительно вооружения и обмундирования Российско-германского легиона, поколику то возможно будет без умаления способов, назначенных для снабжения армий, и заключая, с одной стороны, что чрез удаление требуемого количества для легиона орудий Артиллерийский департамент не встретит остановки в удовлетворении легиона, не быв снабдена орудиями, не может в настоящее время употреблена быть в действие, я решился дать предписание Артиллерийскому департаменту об отправлении для легиона шести пушек и два единорогов упомянутого калибра с принадлежностями, предоставив Департаменту надобную на то сумму требовать от Комитета управления германскими делами.

Всеподданнейше о сем донося вашему императорскому величеству, обязываюсь присовокупить, что Артиллерийский департамент предположил те орудия отправить морем в Пиллау вместе с назначенными туда запасными парками, и следовательно, естли бы благоугодно было вам, всемилостивейший государь, сделать другое о сих орудиях назначение, они найдутся в том пункте, из коего можно с удобностию направить их туда, куда повелено будет».

Стрелковое оружие, направляемое британским правительством для нужд легиона, не всегда оказывалось в нужных руках, поскольку прусские власти использовали его для вооружения собственного ландвера, как докладывал Барклаю де Толли специально посланный герцогом Ольденбургским в Кольберг для получения доставленных накануне английских ружей и пистолетов майор Паравиччини, рекомендовавший затребовать взамен у королевского правительства вооружение с армейских складов. Затруднения встретились и по вопросу обмундирования завербованных людей, две тысячи которых ожидало еще в июне в Кенигсберге, пока поступят необходимые вещи. Проблема так и осталась нерешенной, ибо до самого конца своего существования легионеры вынуждены были довольствоваться широким выбором оружия (включая трофейное) всевозможных калибров.

Фельдмаршал-лейтенант австрийской армии граф Людвиг Георг Теодор Вальмоден Гимборн, перешедший в русскую армию с генеральским чином, в начале лета 1813 г. был назначен командующим Русско-немецким легионом, генерал-квартирмейстером последнего был назначен состоявший в качестве старшего офицера квартирмейстерской части К. фон Клаузевиц, в то же время Александр I сохранил за собой верховное руководство. Первоначально легион оплачивался русским кабинетом, но финансы страны находились в критическом состоянии и с 24 июня (6 июля) 1813г., после подписания в Петерсвальдау конвенции с английской стороной, она взяла содержание на себя (еще в начале года Лондон субсидировал для этой цели один миллион фунтов), ограничив его личный состав 10 000 чел., из которого должны были быть исключены прусские ландверманы и русские части; кроме прочего, британцы поставили своими условиями производить назначения в офицерском корпусе, включая генеральские, и применение легиона только в североевропейском регионе. Лондон обязался выплачивать на каждого легионера ежегодно по 10 фунтов 15 шиллингов, но на деле едва компенсировал потраченную Россией сумму, равную 280 тыс. 870 фунтов, хотя общие поставки вооружения союзникам со стороны Англии, включая Русско-Германскому легиону (получившему снаряжения на 30 тыс. чел.), составили в мае – ноябре 1813 г. внушительную цифру в около 1 млн. одних только ружей и более чем 11 млн. фунтов стерлингов облигациями!

Решением российского государя от 17 (29) июня 1813 г. указывалось «означенные в представлении генерал-лейтенанта графа Вальмодена ганзеатические, ганноверские и дессауские войска считать Немецким легионом, который поступит на содержание аглинского правительства, а мекленбургские войска должны получать их содержание от своего правительства». Партизанскому отряду подполковника барона Ш.-Ф.-Г. Дибича 1-го, организованному им в Смоленской и Витебской губерниях из бывших военнопленных, также предписывалось присоединиться к сводному корпусу Вальмодена, куда вошли прусский «вольный корпус» подполковника Л.-А. фон Лютцова (с присоединившимися к нему позднее аналогичными формированиями Рейхе и фон Шилля их общая численность составила 4068 чел.), шведская пехотная бригада Бергенстроля (3814 чел.), части британского Королевского Германского легиона (4506 чел.), мекленбургская и ганзейская добровольческие бригады (последняя насчитывала 3043 чел.), русские партизанские партии генерал-майоров А. Х. Бенкендорфа, В.-К.-Ф. Дернберга и Ф.-К. Теттенборна (последние два перешли на русскую службу из австрийской армии) и казаки генерал-майора В. Т. Денисова 7-го, что вместе составило к концу мая 22 567 человек в 29 батальонах, 39 эскадронах, 4 казачьих полках при 53 орудиях. Пятый батальон легиона численностью более 1300 чел., во главе с капитаном А. фон Добщицем, сформированный в Кенигсберге, вместе с конно-артиллерийской ротой направленный на о. Рюген на английских транспортных судах, был сначала доставлен в порт Пилау 26 июня (8 июля), и этим частям кенигсбергский комендант граф К. К. Сиверс, как докладывал Барклаю де Толли, выделил в счет жалования 22 300 руб. из экстраординарной суммы.

В Рейхенбахе, в период Пляйшвицкого перемирия, состав Русско-немецкого легиона пополнила рота волонтеров Рейхе, о чем командующий русской и прусской гвардиями генерал от инфантерии М. А. Милорадович докладывал Барклаю де Толли 29 июля (10 августа): «Его светлость принц Голштейн-Олденбургский объявил мне, что его императорское величество, снисходя на представление его, позволяет, чтобы саксонская, здесь находящаяся рота поступила в Немецкий легион. Донеся о сем вашему высокопревосходительству в ожидании на то дальнейших повелений ваших, обязанностию поставляю донести, что командующий той ротой саксонской службы капитан Рейх заслуживает особенное внимание, он собрал сам тех людей, находился несколько раз в делах сам собою, не получа на то и повеления, отличался, равно как и люди его, с полезным успехом, ибо большая часть людей были ученые (обученные – О. Ш.) стрелки, и хотя был ранен, находился безотлучно при своей команде. За все сии похвальные поступки был представлен мною к награждению. Капитан Рейх, поступя ныне в Немецкий легион, просит, чтобы все люди, коих он согласил в службу, остались бы в его команде».

Легион (со всеми причисленными к нему формированиями) достиг к тому времени максимальной численности в 12 тысяч человек, в числе которых находилось много добровольцев из жителей Пруссии и прусских офицеров, правда, в составе армии Наполеона тогда же насчитывалось не менее 70 тысяч солдат Рейнской конфедерации. Весь 1813 год Российско-германский легион провоевал в Северной армии союзников, возглавляемой шведским кронпринцем Карлом-Юханом (экс-маршал Первой империи Ж.-Б. Бернадотт), и действовавшей в Ганновере против XIII французского армейского корпуса маршала Л.-Н. Даву. Весенняя кампания этого года ознаменовалась двумя досадными неудачами: пленением в марте 6-го пехотного батальона легиона при Люнебурге и потерей Гамбурга, обороняемого отрядом Теттенборна и местной милицией. Объяснений тому было несколько: датские войска, первое время занимавшие лояльную к союзникам позицию, как только официальный Лондон разорвал отношения с Копенгагеном, получили приказ покинуть Гамбург и Любек и начали угрожать русским коммуникациям, в свою очередь, наполеоновские регулярные части в конце апреля – начале мая развернули наступление на ганзейские города, довольно быстро сломив сопротивление недисциплинированных ополченцев, из которых едва 4 тыс. находилось в строю и было вооружено как следует. Начавшиеся летом мирные переговоры между Наполеоном и союзниками позволили командованию Русско-Немецкого легиона больше внимания уделить повышению боеспособности вверенных войск, снабдив их по возможности всем необходимым, и результат не замедлил сказаться. В журнале военных действий русской Главной квартиры сообщалось, что 4 (16) сентября корпус Вальмодена переправился через р. Эльбу на левый берег и, «атаковав неприятеля (50-ю пехотную дивизию французского генерала Пеше – О. Ш.) на высотах при речке Герде, разбил его, отнял 8 орудий артиллерии, 12 зарядных фур и много обоза и взял в плен бригадного генерала Мишинского и до 1800 офицеров и нижних чинов. Потеря тут наша заключается в 30 офицерах и 400 нижних чинов убитыми и ранеными».

В октябре части Вальмодена овладели Бременом, после чего Даву вынужден был отойти к Гамбургу, а в ноябре Бернадотт двинулся со своей армией к шлезвиг-гольштейнской границе, преследуя союзников Наполеона – датчан. Отрезая им пути отхода в Шлезвиг, отряд Дернберга встретил три датских пехотных полка и обратил их в бегство, авангард Вальмодена отбил у Эккернфорда часть вражеского обоза, взяв при этом несколько сот пленных, партия Теттенборна заняла городки Фридрихштадт, Тенинген и Гусум, где захвачены 120 повозок с больными солдатами и 120 человек конвоя, семь орудий, разоружила местный ландструм (датское ополчение), чьи триста ружей стали для легиона ценной добычей, мало того, было уничтожено кавалерийское депо в Итцелое. Ретирующийся противник, увидев, что дорога на Рендсбург отрезана, направился в сторону Киля, и при Зеештадте, в Гольштейне, у моста через канал, между войсками Вальмодена и датчанами состоялось ожесточенное сражение, в ходе которого несколько батальонов пехоты и один кавалерийский полк Русско-Немецкого легиона противостояли превосходящим силам, но, несмотря на стойкость легионеров, неприятелю удалось прорваться. За два дня боев датские войска потеряли восемь пушек, до тысячи человек убитыми и ранеными и четыреста пленными против одного орудия и пятисот-шестисот человек у союзников, лишившихся также попавшего в плен тяжело раненного принца Густава Мекленбургского (которого выменяли на офицера равного ему ранга). Считая достигнутый результат неравноценным затраченным усилиям, Клаузевиц огорченно заметил: «Отвратительное чувство быть близким к такому блестящему успеху и упустить его из рук». Следствием столь тяжело доставшейся победы стала сдача нескольких датских крепостей: Фридрихсрота с 80 орудиями и полным боезапасом и почти полутысячным гарнизоном, по условиям капитуляции отпущенным в Данию, и Воллервана, где было взято 28 пушек и мортир (хотя в данном случае все гарнизонные солдаты объявлены военнопленными), после этого датский командующий принц Гессенский предложил шведскому кронпринцу заключить перемирие.

Переброшенный тем временем в Нидерланды, Русско-Немецкий легион с февраля 1814 г. участвовал в операциях против наполеоновских войск под командованием дивизионного генерала Н. Ж. Мэзона. Последнее сражение этого похода, в котором участвовали легионеры, произошло 31 марта 1814 г. у Куртре, где французы разбили союзников, что не помешало Александру I наградить отличившихся: в частности, Клаузевицу вручили золотую саблю «За храбрость», ордена Св. Анны 2-го класса и Св. Владимира 4-го класса, помимо полковничьего чина, в каковой он был произведен. Вслед за окончанием боевых действий легион перевели на нижний Рейн, а когда 18 июня 1814 г. он был принят на службу Пруссией, отпустили домой офицеров и солдат войск тех германских государств, которые недавно перешли в союзный лагерь, так, точно известно, что в сентябре вернулись на родину 178 баварцев.

Возвратившийся в освобожденный от французов Ольденбург герцог Петер-Фридрих-Людвиг первым делом принялся воссоздавать свою карликовую армию, пехотным полком (составленным из 1600 местных добровольцев и ополченцев, входивших некогда в корпус Вальмодена) в которой назначил командовать полковника фон Варденбурга, ранее возглавлявшего в Русско-Немецком легионе одну из бригад. С середины 1814 г. на посту командующего Русско-немецким легионом временно находился К. фон Клаузевиц (с апреля ему было присвоено звание полковника армии Его королевского величества), впоследствии он занял пост начальника штаба 3-го прусского армейского корпуса, где Монгаупт возглавил корпусную артиллерию. Подчиненный в связи с подготовкой к походу 1815 г. прусскому верховному командованию (29 марта), легион уже 18 апреля был официально распущен королевским указом Фридриха-Вильгельма III. С русской службы тогда же уволились генерал-лейтенант Вальмоден (май 1815 г.), вернувшийся в австрийскую армию, и генерал-майор Дернберг, перешедший на службу ганноверского курфюрста. Составляющие Русско-Германский легион подразделения включили в прусскую армию, так, пешие части послужили основой для 30-го и 31-го пехотных полков, кавалерия легиона образовала 1, 2 и 3-й эскадроны 8-го уланского полка (где по-прежнему именовалась «зелеными» и «черными» гусарами, по цвету их «русской» формы одежды), канониры и обозники стали конноартилле-рийскими батареями № 18 и 19 и колонной артиллерийского парка № 19, которые в составе 3-го корпуса генерал-лейтенанта И. А. Ф. фон Тильмана приняли непосредственное участие в кампании «Ста дней» и отличились в сражениях при Линьи и Вавре.

Российско-германский легион. Создание и участие в компаниях 1813-1815 гг Возложенные немецкими патриотами на Российско-Германский легион надежды оправдались лишь частично: предубеждение со стороны русского и прусского правительств, опасавшихся его демократического и общенационального характера, не позволило этому формированию сыграть заметной роли в освободительной войне, поскольку европейские монархи стремились не столько освободить свои народы от французской «оккупации», сколько вернуть себе престолы, отнятые Наполеоном; совсем не случаен тот факт, что легионеры использовались только на «задворках» Европы, на второстепенных театрах военных действий и, как только представилась возможность, их «растворили» в войсках прусского короля; вовсе парадоксально то, что корпус волонтеров, призванный нести свободу от иностранного господства, служил авангардом коалиционных сил, вторгнувшихся на территорию слабого Датского королевства, являвшегося соперником Великобритании в морской торговле, Пруссии – в шлезвиг-гольштейнском вопросе и Швеции – в норвежской проблеме; тем не менее, пример русско-немецкого (прежде всего, русско-прусского) боевого содружества, учитывая многолетнюю неприязнь между двумя народами, существовавшую со времен Семилетней войны, сам по себе показателен.

О. В. Шереметьев

Возникновение немецких колоний на Северо-Западном Кавказе во второй половине XIX века

Во второй половине XVIII в. происходят территориальные изменения на юге Российской империи. После окончания русско-турецкой войны 1768-1774 гг. граница России на Северном Кавказе стала проходить по р. Кубань. Заселение новых территорий происходило за счет крестьян из центральных губерний империи. Но для скорейшего освоения нового региона российское правительство дало разрешение и на переселение поволжских немцев. 27 октября 1778 г. Екатерина II одобрила доклад генерал-прокурора князя Вяземского «О переселении колонистов с луговой стороны Волги на линию, заводимую между Моздоком и Азовом», что было необходимо вследствие неурожая в некоторых иностранных колониях Поволжья.

В Манифесте от 24 июля 1785 г. о дозволении иностранцам селиться в городах и селениях Кавказской губернии определялось правовое положение этой категории переселенцев. Правительство предоставило им возможность широкой деятельности в области ремесел, промыслов, торговли на льготной основе, освободило на шесть лет от всех государственных податей. По окончании этого срока, в случае выезда из России, им гарантировалась свобода действий, обусловленная лишь уплатой трехлетней подати.

Для того чтобы укрепить новую границу по р. Кубань и продолжить экономическое освоение присоединенных территорий, правительство Екатерины II решило в 1792 г. переселить на правобережную Кубань Черноморское казачье войско, размещавшееся между Бугом и Днестром. Но, несмотря на переселение казаков, российские власти не собирались отказываться и от иностранной колонизации, возлагая на нее большие надежды. В первой половине XIX в. на Северном Кавказе было образовано пять немецких колоний.

На Северо-Западном Кавказе немецкие поселенцы появляются только с середины XIX в. Преимущественно это были выходцы из Украины (Таврической и Екатеринославской губерний), Поволжья (Саратовской и Самарской губерний) и Бессарабии. Основные причины переселения немецких колонистов на Кубань в целом были такими же, как и у русского населения. Недостаток земли, неурожаи хлеба и другие стеснительные обстоятельства на прежних местах жительства заставляли немецких колонистов искать новые территории для поселения. Немаловажную роль также играли предоставляемые льготы для поселения в новом крае. Были и особенности. Протестантская секта меннонитов, помимо общих причин, вынуждена была переселиться из-за внутренних религиозных разногласий, возникших в их среде в Таврической и Екатеринославской губерниях.

Местные власти Северо-Западного Кавказа отводили немецким поселенцам особую роль в социально-экономическом освоении и развитии региона, а потому поощряли их переселение на Кубань и всячески содействовали ему. Они рассчитывали с помощью колонистов распространить и усовершенствовать в крае земледелие и другие отрасли хозяйства. Кубанское начальство считало, что немцы должны являться проводниками культуры и показать местному населению полезный пример трудолюбия и хозяйственного порядка. Так, Командующий войсками Кубанской области граф Н. И. Евдокимов писал о колонистах, что их «водворение… будет содействовать развитию правильного земледелия и скотоводства в крае», а также «водворение этого трудолюбивого населения. без сомнения послужит к развитию промышленности в Закубанском крае и оживит его».

Первая немецкая колония Северо-Западного Кавказа Михельсталь была основана в 1852 г. близ г. Ейска. Колония была учреждена как экспериментальный образец немецкого хозяйствования. Предполагалось переселить 30 семейств колонистов, допуская возможное увеличение численности населения до 60 семей, в зависимости от пользы, какую принесет первая группа поселенцев. Условия переселения на указанные земли заключались в следующем: колонисты наделялись землей по 30 десятин на семейство; в платеже казенных податей предоставлялась льгота сроком на 8 лет; на первоначальное обзаведение выделялась ссуда с рассрочкой на 10 лет в размере 175 р. серебром.

20 марта 1852 г. император подписал разрешение на переселение 30 семейств немцев колонии Рибенсдорф Острогожского уезда Воронежской губернии на обозначенных условиях, но без выдачи им пособия, если прибывшие колонисты сами не будут просить о нем. Колонисты были согласны с условиями поселения, так как для них «по крайнему недостатку в земле переселение совершенно необходимо». Для получения преимущества в избрании их на переселение немцы отказались от получения денежного пособия.

Несколько семей рибенсдорфских колонистов начали самовольное переселение в Ейский округ еще до официального разрешения. По-видимому, этот факт, а также отказ поселенцев от денежной ссуды, сыграл решающую роль в выборе из всех желающих переселиться на эти земли именно воронежских поселенцев. Первая группа колонистов в количестве 119 человек переселилась на выделенные земли между г. Ейском и станицей Должанской уже в мае 1852 г. Остальные переселенцы (63 человека) попросили отсрочки до уборки хлеба и табака и прибыли на новое место жительства через год, в мае 1853 г. Проживающие под Ейском с 1850 г. немецкие колонисты также были включены в число жителей колонии. Новое поселение получило название Михельсталь.

Колонистам было выделено 900 десятин земли. Им было разрешено иметь собственную церковь, под постройку которой выделялось дополнительно 100 десятин, несмотря на то, что официально иностранным колонистам полагалось под церковь всего 60 десятин. Однако колония Михельсталь не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Главной целью поселения здесь немцев было то, что они должны были передать жителям г. Ейска свой опыт по ведению сельского хозяйства, развитию земледелия и огородничества. По мнению местных властей, колония имела все условия для развития и совершенствования хозяйства. Ей была выделена лучшая войсковая земля, предоставлено право на рыбную ловлю в войсковых водах наравне с местными жителями, а также право пользоваться «всеми выгодами и удобствами сельской жизни и местной промышленности». Но оказалось, что данные колонисты огородничеством не занимались, не отличались особым искусством в ремесленном деле и в рыболовстве не превосходили казаков. В результате правительство встало перед дилеммой, либо высылать поселенцев с войсковых земель, либо вызывать новых колонистов, более опытных в сельском хозяйстве и ремесле.

Правительство приняло решение ходатайствовать о переселении в Черноморию колонистов из семи немецких поселений Таврической губернии, большей частью из колоний Гохштет и Дармштадт. Прибывшие колонисты в 1860 г. образовали близ г. Ейска другую немецкую колонию Александровскую. Создавать новую колонию изначально не планировалось. Прибывших колонистов должны были поселить в колонии Михельсталь. Однако земля, предполагаемая им в надел, уже шесть лет находилась в оброчном содержании у жителей г. Ейска и пришла к этому времени в полное истощение. Таким образом, было принято решение образовать в Черномории еще одну немецкую колонию. Под нее были выделены земли между г. Ейском и станицей Старощербиновской.
Колония Александровская была основана на тех же условиях, что и Михельсталь. Колонисты получили по 30 десятин земли на семью, всего 900 десятин. Первоначально колонисты дали своему поселению название «Александр Руэ». Этим же наименованием колония была показана во всех отчетах, планах и картах. Но по решению наместника на Кавказе колония стала называться «Александровской».

В начале 60-х гг. XIX в. меннониты из Екатеринославской и Таврической губерний подали прошение о переселении их в количестве 100-150 семейств в Кубанскую область, «с целью посвятить свои познания и труды улучшению земледелия и промышленности на Кавказе». Причиной, побудившей их к переселению в Кубанскую область, стал «крайний недостаток земли, неурожай хлеба и травы и другие стеснительные обстоятельства на прежнем месте жительства». В Екатеринославской и Таврической губерниях земли, отведенной немецким колонистам, оказалось недостаточно для благополучного существования всех жителей колоний. Потому многим из них пришлось переквалифицироваться из земледельцев в мастеровых. Но, несмотря на то, что труд мастерового приносил меньший доход, чем земледельческий, немногие решались покинуть привычное место жительства. Однако последующие события вынудили часть жителей меннонистских колоний искать новые места для поселения.

В конце 50-х – начале 60-х гг. XIX в. среди меннонитов Таврической губернии возникли религиозные разногласия, которые привели к распаду меннонитской секты на семь различных толков. Со временем меннониты стали уклоняться от первоначального своего вероучения, совершая обряд крещения не по вере (не по заявлению желающего принять его), а по достижении восемнадцатилетнего возраста. Некоторые из них стали говорить об уклонении большинства от учения основателя их религии и выделились в особую секту новоменнонитов, имевшую цель восстановить учение Менона-Зимона. В итоге меннонитская община разделилась на две неравные части: староменнониты и новоменнониты (меньшая часть). В российских архивных документах встречаются такие их названия, как анабаптисты (перекрещенцы) и гюпферы (прыгуны) соответственно. Новоменнонитов стали преследовать, как еретиков, грозили изгнанием. Эта вражда и побудила новых сектантов подать прошение о переселении их в Кубанскую область.

Прошение содержало просьбу получить землю не в оброчное содержание, а обязательно в полную собственность через выделение из свободных земель или покупку. При этом меннониты выразили желание поселиться не только на правом, но и на левом берегу р. Кубань. По проекту наделения новых поселенцев землей граф Н. И. Евдокимов предполагал выделить им по 30 десятин на семейство. Однако, вследствие личной просьбы поверенных этих колонистов об увеличении поземельного надела Его Императорского Высочества Главнокомандующего Кавказской армией Михаила Николаевича, указанным колонистам было отведено по 65 десятин на семью.

Меннонитам были выделены земли в Баталпашинском отделе Кубанской области на участке ниже устья Большого Зеленчука напротив станицы Невинномыской. С осени 1863 г. начинается заселение колонии Вольдемфюрст. Первые поселенцы, в количестве 8 семей, занялись овцеводством, так как не решались потратить силы и средства для построек, которые необходимы для правильного ведения сельского хозяйства. И только после тщательного изучения местности, климата и почвы колонисты решились на переселение. В августе 1864 г. колония Вольдемфюрст состояла уже из 12 семейств, а в апреле 1865 г. к ним присоединилось еще 20 семей.

В 1865 г. образуется вторая колония меннонитов Александерфельд на расстоянии 1 версты к северу от колонии Вольдемфюрст. Михаил Николаевич в мае 1865 г. удовлетворил просьбу 40 семейств меннонитов из Таврической губернии о переселении в Кубанскую область. В 1867 г., согласно ведомости о переселенцах, в двух меннонитских колониях Кубанской области проживало 306 человек (67 семейств). Одновременно с меннонитами происходило переселение на кубанские земли саратовских и самарских немецких колонистов. В 1863 г. ими были образованы две колонии – Семеновская и Рождественская.

В конце 50-х гг. XIX в. по причине малоземелья на прежнем месте жительства колонисты из Саратовской и Самарской губерний прибыли в Кубанскую область «для заработков и приискания земли к поселению». Ими была арендована земля на участках полковника Крым-Гирея-Гусарова и полковника князя Адиль-Гирея Капланова-Нечева. Немецкие колонисты вынуждены были подать прошение начальнику Кубанской области о выделении им земли и переселиться с частных участков из-за слишком высоко поднятой арендной платы. Указанные колонисты были объединены в колонию под названием Семеновская в августе 1863 г. и поселены в Кавказском отделе Кубанской области, на левом берегу р. Кубань около десяти верст ниже станицы Тифлисской. Однако пользоваться выделенным им участком земли колонисты могли только на оброчном праве, так как эта земля была предназначена для поселения горцев. Получить надел в потомственное владение немцы могли, «когда ясно обозначится, сколько нужно земли для туземного населения».

В октябре 1863 г. Михаил Николаевич приказал до окончательного водворения семеновских колонистов не взыскивать с них оброчной платы за пользование отведенной им землей. И уже в ноябре Великий князь, проезжая через станицу Усть-Лабинскую, приказал объявить депутатам от колонистов, что земля, которая в данный момент находится в их временном пользовании, будет передана им в полную собственность в размере 30 десятин на семейство. По приказу главнокомандующего Кавказской армией колонисты получили льготу от всех податей и повинностей на 7 лет, начиная с 1 января 1864 г. Новым поселенцам разрешалось строительство римско-католического молитвенного дома, а также единовременная вырубка леса на левом берегу р. Лабы против станицы Воздвиженской для хозяйственных построек. Просьба колонистов о денежном пособии от казны не была удовлетворена.

В 1863 г. в колонии Семеновской поселилось 50 семей, по их числу им был нарезан соответствующий участок земли. Через некоторое время к ним присоединилось еще 50 семей, которых причислили к обществу семеновских колонистов. В 1864 г. Семеновской колонии планировалось отмежевать надел из расчета на 100 семейств. По данным ведомости о переселенцах за 1867 г. в колонии проживало 466 человек (98 семейств). Однако поток прибывающих колонистов не прекращался. Командующий войсками Кубанской области отдал распоряжение шульцу колонии, чтобы всех переселенцев, сверх 100 семей уже зачисленных, отправляли в Баталпашинский отдел на предполагаемый к отводу для них участок ниже устья Большого Зеленчука, рядом с недавно образованной колонией меннонитов Вольдемфюрст. Саратовские и самарские колонисты, отправленные в Баталпашинский отдел Кубанской области близ станицы Невинномыской, в 1863 г. образовали вторую католическую колонию – Рождественскую, с наделом земли в количестве 1447 десятин. По данным на 1867 г. в колонии числилось 222 человека (61 семейство).

В 1885 г. в среде семеновских колонистов появились религиозные разногласия относительно местоположения колонии. Часть колонистов находилась под влиянием патера (священника), который был убежден, что местность, занимаемая колонией, «нездорова» и что селение необходимо перенести на четыре версты к востоку. Получив в 1892 г. разрешение от начальника Кубанской области, 38 семейств семеновцев образовали самостоятельную колонию Ново-Николаевскую в четырех верстах от Семеновской. В 1893 г. произошло официальное размежевание земель: Семеновская получила в надел 2017 десятин земли, а Ново-Николаевская – 982 десятины.

В 1867 г., по сведениям начальника Горского управления, в Кавказском отделе Кубанской области оставалось только 18 тыс. десятин земли под образование новых поселений колонистов и других переселенцев. Вследствие этого, начальнику Кубанской области последовало распоряжение от Главнокомандующего армией более требовательно относиться к выбору поселенцев и разрешать водворение только тех колонистов, которые несомненно принесут пользу для края. Однако поток желающих переселиться не иссякал. На имя начальника Кубанской области поступало все больше и больше прошений о водворении на кубанские земли. Местные власти не видели возможности удовлетворить все прошения, так как свободной казенной земли оставалось уже немного. Колонисты, желая сократить сроки бумажной переписки, не дожидаясь официального разрешения, переселялись со всеми семействами на Кубань. Начальник Кубанской области, опасаясь, что подобный наплыв переселенцев может привести к обнищанию колонистов и бродяжничеству, был вынужден известить местные власти о недостатке казенной земли и объявить о правилах приема переселенцев в Кубанскую область особым объявлением. По новым правилам переселенцы не имели права выбирать места для поселения; земельный надел определялся от 10 до 12 десятин на душу мужского пола; от всех податей и повинностей переселенцы освобождались только на три года; прием новых поселенцев происходил только из тех обществ, где поземельный душевой надел менее пяти десятин, а также было поставлено обязательное условие, чтобы каждое семейство имело собственные средства к ведению полевого хозяйства. И если раньше немецких колонистов принимали даже без увольнительных из прежних обществ, то теперь они должны были предоставить целый список документов, необходимых для их водворения, которых колонисты, как правило, не имели.

С 1867 г. на казенной земле Кубанской области не было образовано ни одной немецкой колонии. В ответах на прошения немцев водвориться в Кубанской области говорилось, что «от заселения немецкими колонистами казенных земель правительство не ожидает пользы, а поэтому Великий князь воспретил принимать более немцев» и что желающие могут получить земли только в Ставропольской губернии и Черноморском округе. Однако аренда казенных земель не воспрещалась, правда отдавались они не более чем на годичный срок.

Помимо казенных земель немецкие колонии занимали участки, купленные у частных владельцев. В Кавказском отделе Кубанской области такими колониями стали – Эйгенфельд, Розенфельд и Александрфельд. Формирование подобных колоний стало возможным после выхода указа от 29 апреля 1868 г., по которому отменялось правило, что земля на Северо-Западном Кавказе могла принадлежать только казакам (исключение горская и частновладельческая). Теперь ее можно было приобретать без согласия на это войскового начальства или станичного общества. До этого, с 1862 г., получение такого разрешения было обязательным.

В 1868 г. в Кубанскую область прибыли около 80 семейств немцев из Бессарабской губернии, преимущественно из Аккерманского уезда, и поселились на левом берегу р. Кубань на частновладельческих землях, в четырех верстах от станицы Тифлисской. Они купили у отставного генерала П.Д. Головина 1500 десятин земли и с этого же времени стали арендовать еще более 2000 десятин. Новая немецкая колония получила название Эйгенфельд. В 1869 г. в одной версте к западу от Эйгенфельда переселились еще около 50 семей немецких колонистов из Бессарабии. Они основали колонию Розенфельд на участке размером в 1018 десятин, приобретенном ими у генерал-майора Кравцова. В 1871 г. в Кавказский отдел прибывает следующая группа бессарабских немцев. Они образовали колонию Александрфельд на участке генерала Антоневича.

В 1879 г. жители колоний Эйгенфельд, Розенфельд и Александрфельд по их просьбе были причислены к настоящим местам жительства на правах государственных крестьян. В колониях учреждались сельские управления, а население облагалось податями и другими государственными сборами на общих основаниях. В Таманском и Екатеринодарском отделах Кубанской области не было немецких колоний, основанных на правительственных землях. В Таманском отделе были образованы две немецкие колонии, владеющие землями на правах частной собственности – Михаельсфельд и Пиленково. Колония Михаельсфельд была основана в 1868 г. немцами из Бессарабской губернии Аккерманского уезда. В октябре 1868 г. генерал-лейтенант П. Д. Бабыч продал немецким колонистам в вечное потомственное пользование участок площадью 3972 десятины 2391 кв. саженей. По данным на 1915 г. коренное население составляло 501 человек, а вместе с иногородними – 990 человек. В 1886 г. поселянами, отделившимися от колонии Михаельсфельд, была основана колония Пиленково на земле, приобретенной у генерала Пиленко плошадью 1000 десятин. К 1915 г. коренное население составило 122 человека. Вместе с иногородними в поселке числилось 355 человек.

В Екатеринодарском отделе существовала одна немецкая колония – Гнадау. Она возникла в 1884 г. и располагалась на правом берегу р. Понуры, в юрте станицы Нововеличковской. Колония владела участком земли в размере 1014 десятин, купленным у генерала Бабыча. Значительную группу колонистов составляли немцы, образовавшие свои поселения в 1870-1880-е гг. на арендованных участках. Наиболее крупные арендаторские колонии располагались в Лабинском отделе Кубанской области, а именно: Фриденталь, расположенная на левом берегу р. Кубань, на участке графа Граббе (в 1882 г. в колонии проживал 701 человек); Клеопатрфельд, арендующая землю князя Н. Н. Святополк-Мирского (в 1881 г. этот участок был куплен бароном Р. В. Штейнге-лем) [14, л. 10 об., 20] (в 1882 г. – 603 чел.); Лилиенфельд, на участке Султан-Гирея, вблизи станции Гулькевичи Владикавказской железной дороги (в 1897 г. – 410 чел.); Маркозовсталь, на участке генерал-майора Маркозова (в 1882 г. – 281 чел.); Мариенфельд, вблизи станции Коноково Владикавказской железной дороги (в 1897 г. – 769 чел.). Арендаторские колонии Лабинского отдела были образованы немцами, прибывшими из Бессарабской и Таврической губерний, с незначительным количеством колонистов из Саратовской и Самарской губерний.

Подобные колонии не могли существовать длительное время. Многие поселения распадались буквально через несколько лет после возникновения. Причины могли быть разными: высоко поднятая арендная плата; продажа участка другому владельцу и др., из-за чего немцы были вынуждены либо расселяться по близлежащим колониям, либо уезжать в те места, откуда прибыли на Кубань. Всего в 1880-е гг. арендаторских колоний в Кубанской области было около 20. Большинство поселений были маленькие, по 3-6 дворов, и занимали до 800 десятин. Колонистов-арендаторов в Кубанской области насчитывалось примерно 4300 человек. Они ежегодно арендовали более 12000 десятин земли.

Немецкое население Черноморской губернии по численности значительно уступало колонистам Кубанской области. Среди сельского населения немцы числились в заметном количестве в двух поселках: в деревне Навагинка Сочинского округа, основанной в 1867 г., и в деревне Бжидской Туапсинского округа. В Черноморской губернии не было моноэтнических немецких поселений, что было характерно для колоний Кубанской области, все поселения были смешанными.

Наиболее полно численность немецкого населения Северо-Западного Кавказа можно представить, основываясь на данных первой всеобщей переписи населения 1897 г. В Кубанской области немецкий язык признали своим родным 20 778 чел. Немцы составляли 1,08% среди других национальностей, проживавших в области, и занимали четвертое место по численности после русских, черкесов и карачаевцев. В Черноморской губернии проживало 748 немцев. Общая численность населения губернии 57 478 чел. Немцы составляли 1,3% от общего числа населения губернии.

Таким образом, во второй половине XIX в. Северо-Западный Кавказ стал новой родиной для двух десятков тысяч немцев. Подавляющее большинство немецких переселенцев образовали свои колонии в Кубанской области. Колонии подразделялись на: водворенные на казенных землях; основанные на землях, приобретенных немецкими переселенцами в собственность, и колонии, поселенные на арендованных участках. Немецкие колонисты жили достаточно обособленно от местного населения, основывая преимущественно моноэтничные поселения. Но даже в смешанных селениях они проживали компактными группами.

О. В. Юракова
Foto: wikipedia.org

Видео. Разговор на тему. Переселение немцев из европейской части территории СССР – 30.08.2017

День памяти российских немцев в Николаеве.

Розмова на тему. Переселення німців з європейської частини території СРСР – 30.08.2017

Гості студії — представники ГО “Миколаївська обласна центральна спілка німців і німецької молоді “Відергебурт”.

Ведуча програми — Аннета Рашевська.

Foto: Pawel Szczepanski / shutterstock.com

OknoEu.de
Используя этот сайт, вы даёте своё согласие на использование файлов cookie. Это необходимо для нормального функционирования сайта. Дополнительно.