Четырнадцатая часть личной истории от Ласло Зурла.

Необъявленная война: Груз 200. Звоните в морг

Необъявленная война: Груз 200. Звоните в морг

«Если у меня будет когда-нибудь дочка, я назову ее Лендлиза». Евгений Спирин.

В каждой шутке есть лишь небольшая доза шутки. Все остальное — скрытый, глубинный смысл в отношении конкретной проблемы. Шутка — не что иное, как взрывной эмоциональный ответ на накопленный опыт.

Читайте также: Необъявленная война: дети войны.

Ленд-лиз интересует Украину, прежде всего, в плане возможности быстрого завершения войны. Слишком много разрушений за два с половиной месяца боевых действий. Этот вопрос касается не только нашей страны, но и Европы в целом. Например, захват российской армией газоизмерительной и компрессорной станции в Луганской области уже снизил доставку важного энергетического ресурса в западные страны на 30 процентов.

После войны нам предстоит бесконечно долго восстанавливать инфраструктуру. Непочатый край работы. Но к этому украинцам не привыкать. Они в первую очередь труженики по принципу — не существует «стыдной» работы — и лишь потом защитники Родины.

Все что осталось от российской военной техники в Украине. Фото: Yasuyoshi Chiba

Универсальный солдат в общепринятой концепции — человек, полностью подчинивший себя духу войны. Украинский воин с такой формулировкой не согласен в принципе. Картошка ведь сама себя не посадит. Ей плевать на летающие над полем ракеты. Утром покопаться в огороде, а вечером сбить вражеский вертолет — это наше, до боли родное. Это еще один весомый аргумент в пользу того, что украинская армия лучше. Девять дизлайков под текстом о преимуществах наших войск перед ордой свидетельствуют о том, что была затронута эмоциональная часть глубинной ордынской сущности определенной части читателей.

Украинский солдат на передовой обустраивается, как у себя дома «на фазенде», — рядышком с блиндажом расположены аккуратные грядочки, чуть дальше банька, «дом быта» и все то, что помогает ощущать себя человеком. Да что там грядочки! А полноценные лекции от профессора Ужгородского национального университета из окопа слушать не желаете? На фоне канонады? Без проблем. Преподаватель и воин Федор Шандор не забывает о своих студентах даже на войне. Обучение в режиме реального «боевого» времени — еще один трудовой маркер этой странной войны.

Что может противопоставить этому оккупант? Украденные бытовые приборы, «закрутки» от сельских бабушек и горы мусора? Разрушение против созидания?

Рядовой состав армии РФ ворует белье из «стиралок»? Почему бы и нет, если Кремль без всяких душевных терзаний отбирает транзитный газ из украинской трубы, предназначенный для Европы. Все роли распределены заранее. Увы, нет ничего нового под Луной. Все это уже было, и не раз. После войны мой дедушка-инженер по заданию партии и правительства вывозил из Германии целый сахарный завод. Традиции. Осуществлял эту ответственную спецоперацию он, а стыдно почему-то мне.

На просторах виртуальной сети уже несколько дней ходит очень показательная фраза одного россиянина:

«Я буду лучше сос…ть у Путина, чем у Байдена».

Звучит патриотично. До слез.

Один маленький вопрос: «А без «сосать» у народа-богоносца не получится никак?»

Увы, никак. Высасывать вокруг себя все, что имело несчастье попасть на глаза оккупанту, — один из наиболее значимых признаков антисистемы. Это зона, недостаточная в смысле жизнеобеспечения. Ей необходима постоянная подпитка извне. Именно поэтому санкции рано или поздно принесут законные плоды. Антисистема не умеет ничего создавать. У нее получается только красть — идеи, территории, ресурсы (из Херсонской области агрессор уже вывез не меньше половины миллиона тонн зерна), людей и детей. Почему? Потому что ее главный ориентир — прошлое, стремление к смерти.

А что на стороне добра? Непреодолимая тяга к жизни. Под непрекращающимися обстрелами и бомбежками в подвалах «Азовстали» наши воины успевают не только защищать Родину, но и создавать семьи. Обручальные кольца из фольги и несколько дней счастья, после которого героическая смерть пограничника Андрея навсегда разлучила его с законной женой Валерией, — это много или мало? Скорее всего, вечность.

«Вам бы там побывать…»

Это вполне логичное пожелание всем, кто говорит о «постановочных шоу» в Буче, Ирпене или Мариуполе. Материальные разрушения — это ничто по сравнению с разрушением душ, массовыми убийствами мирного населения, горами трупов на украинской земле. Их последним скорбным пристанищем стали крематории и морги.

 Женщина плачет у своего дома в селе Ольховка, которое расположено в 24 километрах от Харькова Фото: Ricardo Moraes

О грустных, страшных вещах говорить не хочется, но война обязывает. Смерть — ее постоянный спутник. Родственники ищут погибших близких людей с единственной надеждой — похоронить останки по-человечески.

Упомянутый нами в начале четырнадцатой части цикла журналист Евгений Спирин недавно описал свой опыт ознакомления с работой в одном из мест скопления скорби.

Небольшой отрывок из репортажа передает лишь малую толику того ужаса, который Евгений поведал в неторопливых подробностях:
«Человек берет листы со списками и продолжает искать. Его аккуратно сдвигает парень, который представился Игорем.

— Мою родственницу закопал сосед, — рассказывает Игорь. — Где-то в лесу. И воткнул в могилу еловую ветвь. Говорит, она три дня лежала на улице, он не выдержал и зарыл. А вот где именно, не помнит. Я теперь хожу в морг каждый день, вдруг уже раскопали и привезли.

Снова хватаемся за пластиковые ручки, я упираюсь кроссовкой в​каталку, и мы с напарником стягиваем тело. Молния на мешке расходится, кровь из него брызжет прямо Дерреку на кофту. Он тихо говорит: «Вот, бл…ь», но даже не ведет бровью. Алена записывает: «Неизвестный труп с татуировкой орла на левой части груди». Мы забираем каталку и везем ее в морг.

Эксгумация тел мирных жителей, погибших в результате бомбардировок в селе Степаки недалеко от Харькова. Фото: Andrii Marienko

Вокруг ходят иностранные журналисты — несколько съемочных групп. Один из журналистов тычет в мое лицо микрофон на длинном шесте.
— Скажите, что вы сейчас чувствуете?
— Что ты мудак, — говорю я и пытаюсь стереть рукой пот со лба так, чтобы не вымазаться кровью.

У холодильника с трупами встречаю еще одну женщину, лет 50.
— Простите, а в этом грузовике наши родные? — спрашивает она. — Я чувствую, как воняет.
― Да, — отвечаю я, — там находятся останки людей.

У женщины подкашиваются ноги, она теряет сознание. Я успеваю ухватить ее за спину.

Прощание с 36-летним добровольцем Александром Маховым во время его похорон в Михайловском соборе. Фото: Efrem Lukatsky

В палатке, которую мы назвали офисом, на столе лежит планшет. В него загружены списки доставленных в морг: имена, фамилии и фотографии тел. Некоторые сильно искалечены. Волонтер Алена периодически забегает в палатку с фотографиями, которые приносят родственники погибших. Вова Мирошниченко, Надя Давыденко и Катя Бандус поочередно берут снимки и ищут в планшете похожие тела.

— Смотрите, вот фото моего сына, — говорит мужчина.
― Давайте лучше я поищу, — отвечает Мирошниченко, — там фото так себе.
― Да мне плевать — я в Афгане служил и все это уже видел.

Напротив одной из фамилий — фото оторванных ног и подпись:

«Признак: берцы 42 размера, не изношенные».

Волонтер Надя Давиденко пишет мне в Telegram, что можно звать «номер 15». Иду искать, восклицаю цифру, под ней оказался мужчина, который ищет свою дочь. Пока идем к палатке, он рассказывает подробности.

— Кажется, нашли женщину, похожую на мою дочь, но без головы. Может, снаряд, а может… в общем, кто его знает. Но она была молода, 1985 года рождения. У меня же фото есть, — говорит мужчина и достает пачку цветных фотографий. На них девушка на фоне моря.
Я стараюсь смотреть куда-то вдаль своими остекленевшими глазами.

К 30 апреля в Киевской области насчитали 1187 убитых русскими солдатами украинцев. Из них 1080 — в Бучанском районе. Одна из самых больших могил была обнаружена возле церкви Андрея Первозванного. Убитых оттуда доставали с 8 по 20 апреля — 117 тел. В городе выкопали и собрали 416 тел. Но это количество может оказаться гораздо больше».

Вопрос — за что конкретно пришлось заплатить всем этим невинно убиенным?

«Антифашисты» вторглись в чужую страну, чтобы поискать в селах под Киевом нацистов? В погребах с банками огурцов? Чтобы наказать учителей, фермеров и пенсионеров за то, что умеют пользоваться микроволновками и электрочайниками во имя «арийской расы»?

Я больше никогда не буду читать книг Оруэлла на ночь. Нет смысла. «1984 год» ворвался в нашу страну вместе с российскими танками…

Продолжение следует.

Читайте также:

Подпишитесь на наш Telegram
Получайте 1 сообщение с главными новостями за день, каждый вечер по будням.
Просмотров:
Заглавное фото: Sergei Supinsky

Обсуждение

Подписаться
Уведомить о
guest
2 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
" Мистер справедливость "
" Мистер справедливость "
4 дней назад

Больно читать до слёз . И к сожелению многие ещё не понимают , что творят эти нелюди в Украине и продолжают верить рос сми!

Виталий
Виталий
4 дней назад

Как можно написать столько бреда?