Волшебный маршрут: почему стоит пройти немецкую дорогу сказок

«Немецкую дорогу сказок» запустили еще в 70-х годах как необычный туристический маршрут с элементами «волшебства». Его длина составляет более 600 км между городом Ханау, где родились знаменитые писатели Братья Гримм, и Бременом.

Для желающих посетить эти замечательные места и пройти волшебные маршруты пешком или на велосипеде здесь созданы разнообразные и неповторимые приключения через семьдесят немецких городов.

Дорогой можно встретить госпожу Метелицу, Гензеля и Гретель, Рапунцель и даже Красную шапочку. А в Забабурге стать свидетелем того, как в крепости Спящая красавица просыпается от поцелуя принца.

Сказочные дороги, проходящие через множество дворцов и замков, населенные сказками, легендами и даже мифами, которые будто оживают на глазах. Помимо этого здесь постоянно проходят различные фестивали, проводятся выступления кукольных театров, а также уникальная Неделя сказок – праздник с колоритными рыцарскими пирами в средневековом стиле. Кроме того, участниками этих событий являются и герои самых разных сказок, часто они встречают гостей и развлекают их своим присутствием.

Стоит отметить, что многие из городов, входящих в «дороги сказок» в Германии, внесены в список наследия ЮНЕСКО и официально считаются уникальными объектами в мировом культурном наследии.

Составлением маршрута «немецкой дороги сказок» занималось Национальное бюро туризма ФРГ и посвящен он творчеству немецких писателей и их сказочным героям. Многие называют ее настоящим путешествием в детство, от которого в восторге не только дети, но и взрослые. Благодаря этому уникальному маршруту каждый желающий может не только открыть для себя с новой стороны Германию, но и пережить удивительный опыт, почувствовав себя героем любимых произведений детства.

Foto: Shutterstock

Литература глазами художников: открылась выставка-иллюстрация романов Ремарка

Первая мировая война закончилась 100 лет назад, тем не менее, ее отголоски в произведениях искусства до сих пор впечатляют человечество. Но, что если посмотреть на эту трагедию не через призму только литературы или изобразительного искусства, а соединить несколько произведений для более глубокого восприятия исторических событий и человеческих переживаний? Этим вопросом задались художники Петер Айкмайер (Peter Eickmeyer) и Габи фон Борстель (Gabi von Borstel), и решили посвятить экспозицию единению слова и рисунка.

Выставка под названием «На Западном фронте без перемен» – роман Ремарка в тексте и картинах» открылась на этой неделе в Любеке в музее «Дом Будденброков» (Buddenbrookhaus). Кроме полотен на ней представлены документальные фотографии той эпохи. Например, наряду с картиной Петера Айкмайера «Противогаз» выставлен снимок, изображающий распыление ядовитого газа на полях Первой мировой войны. Что касается картины Айкмайера, то она весьма мрачная, преобладает черный цвет и видны бледные очертания людей, обезличненных, в противогазах, чем-то напоминающих средневековые маски докторов, боровшихся с чумой. Нужно сказать, что это очень символично, ведь Первую мировую войну еще называли «коричневой чумой».

Еще одна интересная картина, представленная в новой экспозиции – это «Зеркало войны». На ней изображена часть лица – виден лишь глаз и переносица. Не смотря на минималистичность композиции, она наполнена многими смыслами. Так, единственный глаз полон ужаса, он широко раскрыт и в нем отражен взрыв. Зеркало души стало зеркалом войны.

Полотно «Маковое поле» изображает живописный пейзаж Фландрии. Ярким контрастом к природной красоте и спокойствию является одинокая фигура солдата, опустившего голову. Он стоит среди поля и смотрит на землю, в которой похоронены его товарищи. На местах кровопролития выросли красные маки. Солдаты стали грустными цветами.

Впервые часть романа Эриха Марии Ремарка «На Западном фронте без перемен» опубликовали в 1928 году в газете «Vossische Zeitung». Через год он вышел отдельной книгой. С приходом к власти национал-социалистов Ремарку пришлось выехать из Германии. Позже легендарный роман был сожжен нацистами вместе с другими, «запрещенными» тогда книгами.

Выставка, организованная при поддержке Buddenbrookhaus и Центра RemarqueFriedenszentrum продлиться до 15 апреля. Посетить экспозицию можно за 7, 50 евро.

Foto: shutterstock.com

Сказочное путешествие: где обитали герои немецких легенд?

Черный лес, гора дракона – эти и многие другие места, описанные в немецких сказках, существуют на самом деле. Более того – это излюбленные пункты назначения для туристов, которые не любят стандартных банальных путешествий. Куда же поехать, чтобы попасть в сказку?

Скала русалки

На берегу Рейна, близ городка Санкт-Гоарсхаузен, есть необычное гористое возвышение, называемое Скала Лорелей. Немецкий поэт Генрих Гейне воспел ее в своем произведении. Придание гласит, что на вершине скалы сидит прекрасная русалка и своим пением заманивает корабли. Вблизи скалы – самое узкое место Рейна, поэтому здесь неоднократно случались кораблекрушения, но мистики уверенны – это дело рук Лорелей.

Драконова гора

В переводе с немецкого Драхенфельс – «скала дракона». Эта сказочная гора также расположена над Рейном у городка Кенигсвинтер, под Бонном. Согласно легенде, давным-давно здесь жил дракон, который пожирал людей и животных. Победить огнедышащего великана удалось Зигфриду, герою произведения «Песнь о Нибелунгах».

Бремен

Именно в этот город братья Гримм поселили своих музыкантов. Сегодня в центре Бремена возвышается памятник четырем персонажам сказки – петуху, коту, собаке и ослу. Этот монумент является местной достопримечательностью и символом города.

Дом Спящей красавицы

Руины крепости Сабабург (на фото) на севере федеральной земли Гессен начали называть замком спящей красавицы после публикации книги братьев Гримм «Детские и семейные сказки». Этому историческому сооружению уже более 600 лет. В запустение замок пришел после Тридцатилетней войны. До наших дней сохранилась лишь часть внешней стены Сабабурга и две боковые башни, украшенные куполами.

Родина Красной Шапочки

Считается, что история Красной Шапочки началась в городке Трайз. 47 лет назад этот населенный пункт объединили с Цигенгаймом, так образовался город Швальмштадт (федеральная земля Гессен). Во время карнавалов местные жители любят одеваться героями из сказки братьев Гримм. В городе есть памятник Красной Шапочке и Волку.

Чернолесье

В Шварцвальде начинается действие сказки Вильгельма Гауфа «Холодное сердце». Первые страницы истории занимает описание этого живописного региона. Именно в Чернолесье, по версии Гауфа, обитает лесной дух, способный исполнять желания.

Резиденция Фауста

Чернокнижник и целитель доктор Фауст был реальным человеком. Предполагают, что Фауст Йогган жил в XV – XVI веках в Книттлингене. В доме, где он родился, сейчас действует музей. Фауст стал героем множества легенд, рассказов и других произведений, самое известное из которых создал Иоганн Вольфганг Гете.

Foto: shutterstock.com

Александр Бойко: «Я бы хотел через журнал делать много добра читателям!»


«Слово сближает людей, и потому надо стараться говорить так, чтобы все могли понимать тебя и чтобы всё, что ты говоришь, была правда»
.

Лев Толстой

Эти слова в полной мере относятся к деятельности журнала «Берлинский Телеграф», с главным редактором которого – Александром Бойко, мы побеседовали в преддверии Нового года.

– Александр, Вашему журналу всего три года, но он уже стал заметным явлением на медиарынке Германии. Расскажите, пожалуйста, как появилась идея его создания?

– Появлению журнала предшествовали годы работы и желание двигаться по своей творческой траектории. Я по профессии – журналист-международник 1-ой категории, работал в различных периодических изданиях, в том числе в московском журнале «Деловые люди». Когда перебрался в Германию, то первым делом стал просматривать печатные СМИ, выпускающиеся на русском языке. И заметил, что информационная ниша недостаточно заполнена, решил выпустить своё периодическое издание.

– Что было дальше?

– А дальше, в сотрудничестве со своими единомышленниками, подхватившими мой энтузиазм, была разработана концепция новой газеты. Пилотный номер вышел в свет под названием «Берлинский Телеграф», но после первых выпусков издание переросло в глянцевый иллюстрированный журнал.

– О чём пишет «Берлинский Телеграф»? Как себя позиционирует и куда направлен вектор его деятельности?

– С первых дней работы журнал позиционирует себя как независимое информационное издание, вектор которого направлен в сторону качественной журналистики. Мы стараемся смотреть на мир своими собственными глазами и писать о самых интересных и важных событиях внутриполитической, экономической, культурной жизни ФРГ, ближнего и дальнего зарубежья. В журнале из номера в номер затрагиваются вопросы медицины, истории, технологии, культуры, публикуются эксклюзивные интервью и многое другое. Особое внимание уделено новостям, информации об изменении в законах и законодательстве.

– Какие они – Ваши правильно расставленные приоритеты, помогающие выполнять свою работу?

– Главное – донести до читателей полезную и достоверную информацию, ни в коем случае ничего не додумывать и не рекомендовать. Все сообщения мы всегда стараемся преподносить как можно более подробно, не делая при этом никаких выводов – даём читателю возможность самому это сделать.

– Существует мнение, что интернет постепенно вытеснит печатные издания. Вы, как журналист с солидным опытом международника, что об этом скажете?

– Скажу, что нужно своевременно реагировать на происходящее вокруг. Да, печатные СМИ сейчас, несмотря на господство интернета, пользуются популярностью. Людям по-прежнему удобнее получать информацию всё-таки из газет и журналов. Но мир меняется, а потому уже сегодня в разработке команды нашего издания находятся разноплановые проекты (теле- и радиоэфир, YouTube). Чтобы донести печатное слово до широкой аудитории, мы создали электронную версию журнала, доступную читателям в режиме онлайн: www.berliner-telegraph.de. Также в наших планах – издавать журнал на разных языках.

– По роду деятельности Вам регулярно приходится общаться с самыми разными людьми. Какая встреча уходящего года запомнилась больше всего?

– В первую очередь запомнилась встреча с лидером партии социал-демократов Мартином Щульцем (SPD) – очень интересный человек. В июле мне довелось присутствовать на саммите G20 в Гамбурге, где я был аккредитован как журналист. Там состоялась короткая встреча с президентом США Дональдом Трампом. Но больше всего впечатлила беседа с канцлером Германии Ангелой Меркель в Лейпциге. Общаясь с ней, я получил массу интересных впечатлений.

– Мы стоим на пороге нового года… Могли бы Вы проанализировать, подвести итоги трёхлетней деятельности журнала?

– За эти годы сделано многое. Об этом говорят хорошие результаты работы, они окрыляют и дают мотивацию двигаться дальше. Но самое главное – удалось собрать вокруг себя креативную команду, благодаря которой журнал с интересом воспринят читателями. Стабильно увеличивается его тираж, достигший 33.000 экземпляров, что приводит к увеличению ареала распространения. Это позволяет надеяться, что у нашего издания есть перспективы, есть будущее.

– Значит, «Берлинский Телеграф» на верном пути. О чём ещё мечтает его создатель, член Союза журналистов Германии Александр Бойко?

– Я бы хотел через журнал делать много добра читателям!

– Спасибо за беседу. От имени редакции нашей газеты искренне желаю Вам и Вашей армии работников пера – здоровья, благополучия, светлого настроения и неизменных успехов на журналистском поприще!

Беседовала
Светлана Зименс

Бертольд Брехт – самый антисоветский из немецких писателей

Ольга Брайляк
Foto: shutterstock.com

Известного немецкого писателя Бертольда Брехта как-то назвали «самым советским их всех немецких писателей», хотя фактически он был, пожалуй, самым антисоветским представителем немецкой литературы. Его творчество на протяжении целых пятнадцати лет находилось под запретом в Советском Союзе, но какие были тому причины?

В этом году 10 февраля отпраздновали 120-летний юбилей со дня рождения Брехта – человека множества талантов, который ярко проявил себя в драматургии, прозе, поэзии, публицистике, а также в теории искусства и театральной режиссуре. Уже в период перестройки некоторые российские литературные критики называли его «самым советским немецким писателем», но на самом деле это является правдой только отчасти, если не сказать, что совсем наоборот.

Во-первых, следует учитывать тот факт, что в Германии тех годов было даже больше так называемых «правоверных деятелей культуры», которые воспевали идеи социализма, а также Ленина и Сталина. Во-вторых, творчество Брехта очень долго запрещалось в СРСР. И только с началом периода «оттепели» некоторые из его произведений, наконец, стали доступными советской публике. По словам историков, настоящий переломный момент наступил в 64-м году, когда впервые был представлен спектакль «Добрый человек из Сезуана», который стал также первым спектаклем в легендарном Театре на Таганке.

Место Брехта в советском искусстве

Известно, что Брехт приезжал в СРСР несколько раз. У него была слава известного антифашиста – его книги нацисты публично сжигали на кострах. Написанные им песни звучали на многих коммунистических демонстрациях. Когда закончилась Вторая Мировая война писатель вернулся из вынужденной эмиграции на родину, однако не в Западную Германию, а в Восточную, где даже получил разрешение на создание собственного театра. Именно этому театру спустя некоторое время присудили премию «За укрепление дружбы народов». В связи с этим напрашивается вполне логический вопрос: почему же существовал столь долгий запрет его творчества?

Современные критики утверждают, что дело не столько в произведениях Брехта, их тематике, которая вполне устраивала советских цензоров, как в манере повествования писателя, в том, как действуют герои его пьес и само воплощение его, так называемой, теории эпического театра. Все очень контрастировало с контекстом, присущим социалистическому реализму, отличалось от системы Станиславского и, как результат, оценивалось как угроза для советского искусства.

О Станиславском и его подходе Брехт отзывался довольно негативно, временами иронично подчеркивая, что у его системы «литургический» характер. Брехт, как и Булгаков, сатирически отобразивший систему Станиславского в «Театральном романе», осуждал «ритуальность» этой системы, её проявление в «натуральности накладной бороды» и невозможности для актера почувствовать творческую свободу.

В эпическом театре Брехта всё было совсем иначе. Иногда игра здесь была условной и предполагала общение с публикой, часто обязательными были своеобразные «эффекты отчуждения», когда актёр не должен полностью растворяться в своём герое (в отличие от системы Станиславского), а имеет возможность придерживаться оптимальной дистанции, сохраняя своё личное отношение к герою.

По мнению Брехта, зрители не должны внимать актерам наподобие того, как прихожане слепо доверяют священникам. Он считал, что у зрителя должна вырабатываться собственная критическая позиция в отношении происходящего на сцене. Кстати, считается, что именно это убеждение послужило причиной частого появления в пьесах Брехта ритмических монологов, хоров и зонгов. Все эти вещи также часть «эффектов отчуждения».

Из-за напускной революционности советских критиков боязливо вели себя деятели искусства тех годов. Для того чтобы Таиров в 31-м году смог поставить «Трёхгрошовую оперу», пришлось переделать её наподобие музыкальной комедии, а через два года театр Охлопкова закрыли как только он начал работать с пьесой «Святая Иоанна скотобоен» — одной из пьес Брехта. Ещё спустя год Брехта исключили из списка тех, кого планировалось пригласить на встречу Союза писателей СССР. Еще через несколько лет один советский критик причислил его к декадентам-модернистам. Потом появилась другая – внутренняя – рецензия на его пьесу «Добрый человек из Сезуана», которую, как написал автор рецензии, «можно ставить разве только в кукольном театре». В итоге её публикацию и вовсе запретили, а на произведение повесили ярлык «философской шутки».

В то же время Брехт выражал своё разочарование социализмом сталинского образца. Он писал, что «искусство и литература выглядят жалко из-за того, что в их основу заложили политическую теорию». О произведениях Алексея Толстого, которые были в милости у советской власти, Брехт отзывался резко и говорил, что они не более чем «романтическое барахло».

Даже в 50-х годах, когда Брехту присудили Сталинскую премию, а сам он приехал в Москву, в печатных изданиях ни словом не упоминалось о его творческой идентичности и жизненном кредо. Его театр и дальше осуждали за аскетизм, холодность и называли «бесчувственным».

О «Жизни Галилея» — спектакле, который показал в Москве театр «Берлинер ансамбль» уже после смерти писателя, вышла статья, упрекающая главного героя в том, что «это не тот положительный герой, жертвующий собой ради общего дела». Видимо, потому так и складывались отношения Брехта с Советским Союзом, ведь он не соответствовал советскому образу «положительного героя» в литературе.

Вышла книга о «золотых годах» Берлина

Алла Треус
Foto: shutterstock.com

Будучи столицей бывшей Веймарской республики Германии, Берлин стал символом процветания искусства, досуга и преступности. Недавно вышла книга, которая напоминает о золотой эре художественного возрождения Берлина. Крупноформатное издание, опубликованное Taschen Verlag, иллюстрировано работами известного дизайнера Роберта Ниппольдта. Картины в основном чёрно-белые, украшены оттенками бронзы. В сопровождении текстов, написанных Борисом Пофалла, работа «Eswird Nachtim Berlinder Wilden Zwanziger» («Берлинская ночь во времена лихих двадцатых»), по мнению критиков, является литературным наслаждением.

Зажигательная ночная жизнь столицы

После окончания разрушительной Первой мировой войны берлинцы почувствовали необходимость снова повеселиться. Развлечения были главными приоритетами многих горожан. Лучшим временем для них, конечно, была ночь. Например, берлинцы любили музыкальные и танцевальные вечера в зале «Wintergarten», где помещалось 3 тыс. зрителей, а сцену освещали два огромных прожектора. Большие, качественные фото и рисунки, а также тексты книги отражают ночное великолепие и очарование Берлина 20-х годов.

Берлинцы – спортивные энтузиасты

Спортивные мероприятия были не менее важным досугом, чем ночная жизнь. Звезды бокса, такие как Макс Шмелинг, привлекали на стадионы огромные толпы. Велосипедные гонки в спортивном дворце на Потсдамерштрассе также посещали почти все – молодые и пожилые, богатые и бедные. Интересно, что во время спортивных соревнований среди зрителей было принято «попивать» шампанское.

Процветало не только спорт и искусство

В книге также рассказывается о том, что в 20-х в Берлине было зафиксировано рекордное число женщин и мужчин, занятых в проституции. Так, свои услуги в городе предлагали 130 тыс. представителей древнейшей профессии. Этому общественному явлению посвящен небольшой раздел издания.

Политические конвенции и собрания

Веймарская республика также известна своей социальной и политической напряженностью. Как на улицах, так и в огромных залах или на стадионах, выступающие из разных политических партий и движений пытались убедить население в своих взглядах. Эта напряженность продолжала расти и в конечном итоге общество «взорвалось».

Пагубный пакт

Несмотря на название, относящее издание к 20-м годам, книга Ниппольдта и Пофалла не заканчивается на дате 31 декабря 1929 года, она охватывает временные рамки вплоть до 1933 года. Золотая эра закончилась, когда нацисты захватили власть. Для олицетворения предстоящей катастрофы авторы выбрали фото президента Пауля фон Гинденбурга, на котором он пожимает руку будущему диктатору Адольфу Гитлеру.

Пылающий Рейхстаг

В одной из иллюстраций книги изображено здание парламента Германии во время пожара 28 февраля 1933 года. После прихода Гитлера пылал не только Рейхстаг – начало страдать возрождающееся искусство: художников, писателей и других представителей богемы арестовывали, убивали, многие из них бежали за границу. Новая книга о Берлине освещает один из величайших периодов в истории Германии, который закончился катастрофой.

Феномен немецкой культуры в творческой оценке А.К. Толстого

Известно, что А.К.Толстой отличался большим уважением к западно-европейской истории и культуре, на его мировоззрение оказывали существенное влияние зарубежные, в том числе немецкие, культурные феномены. Длительное пребывание за границей существенно повлияло как на творчество А.К. Толстого, так и на восприятие им окружающей действительности. Многие из произведений русского поэта написаны им во время пребывания в Германии, в частности, известно, что бóльшая часть работы над трагедией «Смерть Иоанна Грозного» была проведена в Дрездене. Здесь же Толстой начал писать драму «Посадник». Г.И.Стафеев замечает: «Пребывание за границей для писателя активизировало его творчество. Он написал там не только «Смерть Иоанна Грозного», но и частично «Царя Фёдора Иоанновича», начал «Царя Бориса».

Германия, являвшаяся по внутреннему ощущению А.К.Толстого средоточием общественной и культурной жизни Европы, особенно привлекала русского поэта, ежегодно проводившего во второй половине жизни продолжительные периоды времени в немецких городах. Так, весной 1869 г. А.К.Толстой сообщал в письме М.П.Погодину, что летом поедет «в Карлсбад, как всегда, на 6 недель» (письмо от 12 мая 1869 г.).

Подтверждением созвучия творческого настроя А.К.Толстого общеевропейскому культурному процессу является его глубокое знание и понимание различных сугубо немецких феноменов культуры, адекватное отношение к поливариативным проявлениям немецкого искусства. При этом им ясно осознавалось безусловное исконное родство славянской и германской культур: «Мы и немцы первые отделились от древнего арийского ствола, и нет сомнения, что и интересы и мифология у нас были общие» (письмо М.М.Стасюлевичу от 26 декабря 1869 г.).

Необходимо отметить, что формирование значительного объёма знаний, связанного с немецким культурным контекстом, началось у русского писателя с самого детства. В эпизоде юношеского, описывавшем путешествие в Италию в 1831 г., юный Толстой использовал имя помощника немецкого Деда Мороза. В дневниковой записи от 4 мая, содержавшей характеристику находящегося неподалёку от руин Дворца кесарей круглого камня, «на котором вырезано человеческое лицо, с открытым ртом», присутствуют строки о таинственном Кнехте Рупрехте, строгом воспитателе детей из свиты Санта Николауса: «Этот камень служит римлянам страшилищем для детей, так, как в Германии – Knecht Ruprecht, а у нас в России – Бука».

В процессе дальнейшего творческого формирования будущего писателя объём усвоенных им немецких реалий ширился. Например, аналогично указанному случаю с использованием юным Толстым имени героя немецких легенд и сказок, в письме уже взрослого писателя встречается упоминание героини «Песни о Нибелунгах» – немецкого эпоса XII-XIII вв. В письме к К.К.Павловой от 5 июля 1870 г., содержащем просьбу найти сюжет для будущего «Посадника», А.К.Толстой напоминает: «Вы должны дать мне обещанный сюжет для драмы, но только, пожалуйста, не надо Кримхилиды».

Письмо А.К.Толстого к Б.М.Маркевичу от 28 декабря 1869 г. включает упоминание очередной сугубо немецкой реалии. Упражняясь в буриме, Толстой использует здесь характерные немецкие выражения, называет популярную как в Германии, так и среди немцев, проживавших в России, песенку «Lieber Augustin»:
…Ко матушке Москве решпект во мне глубок,
Но «Lieber Augustin» мои играют гусли,
И как ни повернусь, везде найду изъян:
Самарин – Муромец, фон Бокк же – грубиян.

С целью наиболее полного исследования различных аспектов творческой оценки А.К.Толстым феноменов немецкой культуры необходимо прежде всего рассмотреть восприятие русским писателем устоявшихся к тому времени культурных явлений. В таком ракурсе наиболее значимыми пластами интересов А.К.Толстого в области культуры являются его пристрастие к философии, увлечение музыкальным искусством и любовь к театру.

А.К.Толстой хорошо знал философию. В сферу его особых предпочтений входили как современные ему направления философской мысли, так и традиционные отрасли восточной и западноевропейской, в том числе мистической, философии. Однако наиболее близки Толстому в его философских устремлениях были представители немецкой классической философии, своеобразные произведения которых он читал в подлиннике.

О том, что А.К.Толстому были известны оригинальные понятия, категории и терминология немецкой классической философии, говорит, на-пример, тот факт, что в письме Б.М.Маркевичу от 13 декабря 1868 г. он употребляет устойчивые словосочетания, взятые из философии И.Канта и имеющие отношение к кантианству лексемы: «Прохожу мимо Ваших излияний насчёт мировых судей и прочих свинств и перехожу к литературе, представляющей собой Ding an und für sich, меж тем как всё остальное – лишь Erscheinung und Gehirnphenomen».

Наряду с учением основоположника немецкой классической философии И.Канта, А.К.Толстого привлекала оригинальная философская концепция А.Шопенгауэра, ещё одного представителя названного научного направления. Он также читал его в оригинале: «…Я дорогой всё читал «Parerga и Paralipomena» и не только всё понял, но даже всё это знал прежде, чем прочёл. Собственным умом дошёл» (письмо к С.А.Толстой от 12 (24) января 1868 г.). В разные годы А.К.Толстой несколько раз лично встречался с некоторыми немецкими философами. Например, в пространном письме С.А.Толстой от 28 сентября (10 октября) 1874 г. из Берлина им подробно рассказано о встречах с Ю.Фрауэнштедтом и Э.Гартманом.

Встреча с Ю.Фрауэнштедтом, состоявшаяся благодаря владельцу книжной лавки, вернула сознание А.К. Толстого к любимому им Шопенгауэру и даже заставила увидеть необычное сходство между своим почерком и автографом этого великого немецкого философа, имевшимся у Фрауэнштедта. «Как я только заикнулся о Шопенгауэре, он весь расцвёл и пошёл шагать в своих туфлях вкось и вкривь по комнате и таскать то портреты Шопенгауэра, то его рукописные книги, – описывал Толстой реакцию Фрауэнштедта, приятеля Шопенгауэра, – и только я взял одно письмо в руки, тотчас прочёл: «Lumpen, Halunken!», – совершенно моим почерком».

«Сегодня мы были у Гартмана, – описывает А.К.Толстой свой совместный с Д.Н.Цертелевым визит к стороннику панпсихизма, разрабатывавшему в этике вслед за А.Шопенгауэром концепцию пессимизма. – Он – милый, симпатичный человек, со скромностью de bon aloi и похож на очень доброго и умного морского моржа». Беседа русского поэта с Э.Гартманом большей частью касалась особенностей картезианской философии. «Разговор подстрекал я, – сообщал далее в своём письме А.К.Толстой, – но говорил более Цертелев, и они имели даже небольшое философское прение. Цертелев говорил с Гартманом более о Декарте и о том, что сила действует не на материю, а на другую силу, материя же – это только так, для красы».

И.Г.Ямпольский указывает на примечательную связь драматургического творчества А.К.Толстого и эстетических воззрений Г.-В.-Ф.Гегеля, нашедшую отражение в письме к К.К.Павловой от 28 мая (9 июня) 1868 г. Утверждая сомнительность неизбежной устремлённости трагического героя к определённой цели, русский писатель не только задавал риторический вопрос, но и стремился каким-то образом ответить на него: «В самом ли деле доказано и решено, что герой трагедии непременно должен стремиться к категорически определённой цели и желать чего-то определённого, а достижение или утрата этого должны составлять в пьесе катастрофу? По-моему, такое определение немножко узко и не подходит к иным трагедиям, которые всеми признаются шедеврами». Эти сопровождающиеся многочисленными примерами и аргументами слова Толстого вызваны, по мнению И.Г.Ямпольского, полемикой с эстетикой Гегеля: «Вероятно, Толстой мысленно возражал против гегелевской тенденции трагического героя, который характеризуется единой изначальной целью».

Бесспорным является тот факт, что особым признанием А.К.Толстого пользовались представители немецкой музыкальной классики, произведения которых наиболее часто звучали в доме поэта. Л.М.Жемчужников вспоминал о времени, проведённом вместе с Толстыми в Петербурге зимой 1853-1854 гг.: «Софья Андреевна, будущая жена А. Толстого, была хорошая музыкантша, играла пьесы Перголезе, Баха, Глюка, Глинки и др. и вносила разнообразие в наши вечера пением».

Естественно, что А.К.Толстым не была обойдена грандиозная фигура И.-С.Баха, произведения которого отличались философской глубиной содержания и высоким этическим смыслом. В письме Б.М.Маркевичу от 20 марта (1 апреля) 1860 г. Толстой выражает желание услышать произведения Баха в исполнении искусного органиста: «Я не теряю надежды найти в Германии einen tüchtigen Organisten, der uns was hübsches aus dem alten Bach vorspielen soll». Во время написания письма супруге 2 (14) апреля 1872 г. А.К.Толстой, находившийся в Италии, услышал, по его собственному признанию, акапелльное женское пение, напоминавшее «что-то полуитальянское, полушвейцарское или немецкое вроде Баха».

В числе композиторов, творчество которых интересовало А.К.Толстого, был и К.-В.Глюк. Шутливо перечисляя в письме И.С.Тургеневу от 30 мая 1862 г. все те «достопримечательности», что ждут адресата по приезду в гости в имение Пустынька, Толстой не забывает упомянуть Глюка: «…сильно стучащие столы, тихое место , Моцарт, Gluck, Spinoza, два петуха и три курицы, ростбиф…».

А.К.Толстой часто слушал оперу К.-В.Глюка «Орфей и Эвридика», о чём свидетельствует признание поэта в парижском письме Б.М.Маркевичу от 20 марта (1 апреля) 1860 г., в котором знаменитая опера сравнивалась с пластичными стихами А.Шенье: «Временами для меня истинное наслаждение – переводить Шенье, наслаждение физическое и пластическое, наслаждение формой, позволяющее отдаться исключительно музыке стиха, как будто я слушаю «Орфея» Глюка, что я делаю довольно часто».

Видное место в жизни А.К.Толстого занимала также музыка Л. ван Бетховена. «Я жажду Бетховена, но на этот раз его нигде не играют, и даже нет оперы», – с сожалением констатирует он невозможность реализации своего желания в письме к С.А.Толстой из Дрездена в июле 1870 г. О значимости для А.К.Толстого творчества Л. ван Бетховена можно судить и по написанному гекзаметром стихотворению «Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель!..» (октябрь 1856), которое служит красивым обоснованием теории русского поэта о внеземном происхождении искусства:
Будь одинок и слеп, как Гомер, и глух, как Бетховен,
Слух же душевный сильней напрягай и душевное зренье,
И как над пламенем грамоты тайной бесцветные строки
Вдруг выступают, так выступят вдруг пред тобою картины…

Не меньшую значимость по сравнению с Л. ван Бетховеном имел для А.К.Толстого современный ему великий немецкий композитор Р.Вагнер. «Я вчера пошёл слушать «Лоэнгрина» и нашёл его великолепным; мне кажется, что Вагнер для меня открылся так же, как Бетховен…», – сообщает русский поэт в письме к С.А.Толстой от 31 июля (12 августа) 1867 г. об истоках своей привязанности к Р.Вагнеру, сохранившейся у него до конца жизни. Несколько позже для характеристики свого приобщения к музыкальному творчеству Р.Вагнера А.К.Толстой использует необычные лексические формулировки: «Я Вам скажу, что я очень счастлив, и могу Вам сказать, что я вагнеризируюсь всё более и более (конечно музыкально) и что мой мозг, или мои уши, или моё сердце, отверзлись для многих красот, которые до сих пор не были мне доступны». Далее в письме к К.Сайн-Витгенштейн от 13 (25 марта) 1872 г. Толстой сообщал о способности «слушать «Лоэнгрина» или «Тангейзера» два раза сряду, в один присест», причём «если бы было возможно, то после последнего удара смычка» немедленно возникало желание «начать снова слушать оперу».

В том же письме А.К.Толстой восхищался великолепным пением немецкого тенора А.Нимана, способностью всерьёз затронуть глубокие душевные струны. Очевидно, гармония симфонического звучания оперы Р.Вагнера и пения «чрезвычайно умного и страстного» тенора подействовали на А.К.Толстого так потрясающе, что он в письме С.А.Толстой от 14 (26) сентября 1869 г. высказывал буквально преклонение перед Ниманом: «Я его считаю великим певцом и великим драматическим актёром, – именно великим Этот Ниман меня совсем очаровал и произвёл на меня глубокое впечатление».

Иное суждение об оперном пении можно встретить в письме поэта к С.А.Толстой из Дрездена от 9 (21) декабря 1871 г. Рассказывая о своём прослушивании вагнеровской оперы «Летучий голландец», разочарованный А.К.Толстой критикует немецкого артиста Э.Дегеле, обнаруживая редкие музыковедческие познания: «Degele тем невыносим, что он всегда, когда в какой-нибудь фразе есть одна длинная нота, а потом короткая, не иначе переходит к короткой, как хроматически, и всегда так, что его хочется прибить».

Многообразие проявлений немецкой музыкальной культуры находит своё отражение в письме А.К.Толстого к жене от 14 (26) сентября 1869 г., содержащем оценку вагнеровского «Тангейзера»: «Не знаю верно ли я заметил, но мне кажется, что в других операх, где происходит борьба зла и добра («Фрейшютц», «Роберт» и даже «Дон Жуан»), эти обе силы являются поочерёдно, тогда как в «Тангейзере» они появляются одновременно, составляя одно целое, пополняя друг друга». Здесь Толстой последовательно упоминает оперы немецкого композитора К.-М. фон Вебера, уроженца Германии Д.Мейербера и выдающегося представителя Австрии В.-А.Моцарта, что свидетельствует об обширной музыкальной эрудиции русского писателя.

А.К.Толстому также было знакомо творчество немецкого композитора и дирижёра Г.-А.Маршнера. «Знаете, что я сейчас слышал? Старую оперу Маршнера – «Вампир». Это неплохо, есть красивые хоры и целые фразы из «Дон Жуана» Моцарта», – оценивающе сообщал русский поэт в письме Б.М.Маркевичу из Дрездена 25 ноября (7 декабря) 1871 г.

В письме жене из Карлсбада 10 (22) августа 1865 г. А.К.Толстой сообщал о знакомстве с ещё одной представительницей музыкальной куль-туры Германии – знаменитой немецкой певицей начала XIX в. К.Сабатье. «А я не решился спросить у me Sabatier, знавала ли она Бетховена; она ещё не так стара и могла бы обидеться, – сообщает поэт, – а я как-нибудь наведу разговор на это».

Немецкому музыканту Г.Кизеветтеру посвящено, по всей видимости (мнение В.И.Срезневского [7]), стихотворение А.К.Толстого «Он водил по струнáм; упадали…» (начало 1857):
Он водил по струнáм; упадали
Волоса на безумные очи,
Звуки скрыпки так дивно звучали,
Разливаясь в безмолвии ночи.

Интересно отметить, что виртуозная игра немецкого скрипача Г.Кизеветтера также описана в рассказе Л.Н.Толстого «Альберт». Согласно утверждению В.И.Срезневского, оба Толстых слушали игру Кизеветтера 5 января 1857 г. Театральное искусство Германии, равно как и немецкая музыкальная культура, было хорошо знакомо А.К.Толстому. Из числа немецких актёров он особенно ценил О.Лёфельда, сыгравшего главную роль в трагедии «Смерть Иоанна Грозного» при её постановке в Германии. «Лёфельд был великолепен, – сообщал Толстой в письме жене от 16 (28) января 1868 г. – он несколько раз вызывал во мне чувство содрогания». «Актёр и поэт остались в восторге друг от друга», – замечает по этому поводу Д.А.Жуков.

В статье А.К.Толстого «Смерть Иоанна Грозного» на Веймарской сцене» содержатся существенные замечания автора, касающиеся личности О.Лёфельда, а также всей исполнительной труппы, задействованной в трагедии: «Несмотря на свою страстность, г. Лёфельд человек благовоспитанный, образованный и в высшей степени добросовестный. Это качество он разделяет со всей веймарскою труппой, и я, на первой же репетиции, был поражён тою совестливостью, тою любовью и тем глубоким уважением к искусству, которыми проникнут каждый из артистов».

Рассматривая традиции немецкого искусства в творчестве А.К.Толстого, отметим, что, возможно, на создание русским писателем поэмы «Портрет» оказал влияние эпизод, произошедший в варбургском замке и рассказанный в письме к С.А.Толстой, датируемом второй половиной 1867 г.: «А через коридор от меня есть комната, wo es spukt и картина во весь рост одной Landgräfin von Türingen, про которую картину мне Arnswald рассказывал сейчас страшную историю, с ним случившуюся… А я опять пошёл в страшную комнату и смотрел на Landgräfin. Она освещена месяцем; и туда идти было страшно, а быть там не страшно, и ничего не случилось…».

Знакомство А.К.Толстого с немецким изобразительным искусством также получило отражение в эпистолярии писателя. Например, оценочная характеристика творчества современного художника В. фон Каульбаха, представителя позднего романтизма и академизма, содержится в письме А.К.Толстого к Б.М.Маркевичу: «Среди живописцев, желающих доказывать и ничего не доказывающих, первое место принадлежит Каульбаху. Насколько хороша была его «Битва гуннов», насколько плохи его символические картины, написанные потом».

Среди других немецких знакомых А.К.Толстого, упомянутых в его эпистолярии, можно назвать архитекторов К.-Г.-Г. и Д.-Г.Гейденрейхов, банкиров М.Каскеля и Винекена, врача-окулиста Ф.-Г.-А.Паженштехера и доктора Бешоренера, историков Г.-Г.Гервинуса и Ф.Грегоровиуса, дипломата К.Шлецера, скульптора Т.-И.-Ф.Кирхгофа, изъявлявшего пожелание сделать профиль поэта для «Illustrierte Zeitung».

Исходя из проведённого анализа особенностей восприятия А.К.Толстым феноменов немецкой культуры, можно утверждать, что творчество русского поэта широко отразило характерные проявления немецкого миропонимания, а также искусства, науки и общественной мысли. Культура Германии была глубоко воспринята русским писателем, по-своему отразившим её проявления в произведениях различных жанров. А.К.Толстому удалось адекватно воспринять культурно-исторические изменения, происходившие в мире, и включиться в процесс международного культурного обмена.

Как видим, А.К.Толстой был убеждён в необходимости полномасштабного приобщения русской цивилизации к мировой культуре, способного в конечном итоге обеспечить взаимопонимание между людьми разных национальностей. При помощи своего литературно-художественного творчества и активной общественной позиции русский писатель вносил значимый вклад в развитие международной коммуникации.

Д.Н. Жаткин

Annelore Engel-Braunschmidt: „Ihr muesst selbst den Kreis durchbrechen“. Autorenfachtagung „Feder – Kuli – Tastatur 3“ in Nuernberg

Zum dritten Mal lud die Landesgruppe Bayern der LmDR russlanddeutsche Autoren, Kulturschaffende- und Kulturvermittler der landsmannschaftlichen Gliederungen zur Fachtagung „Feder – Kuli – Tastatur“ für schreibende Kreative ein, die vom 23. bis 25. Juni 2017 in Nürnberg stattfand.

Das Projekt wurde aus Mitteln des Bayerischen Staatsministeriums für Arbeit und Soziales, Familie und Integration gefördert.

Zur Eröffnung am 23. Juni berichtete der Bundesvorsitzende der LmDR, Waldemar Eisenbraun, über die Situation des Verbandes und der Deutschen aus Russland in der Bundesrepublik. Am nächsten Tag begrüßte der Vorsitzende der Landesgruppe Bayern, Ewald Oster, die Teilnehmer und brachte sich in die Diskussionen ein. Auch die Mitglieder des Landesvorstandes, Albina Baumann, Valentina Wudtke und Nelli Geger (Vorsitzende der Jugend-LmDR Bayern), beteiligten sich an der Arbeit des Seminars. Die Moderation lag traditionell in den Händen von Waldemar Weber (Schriftteller und Verleger aus Augsburg) und Maria Schefner (Autorin und Projektleiterin aus München).

Die Rückkehr der Deutschen aus der ehemaligen Sowjetunion in die Heimat ihrer Vorfahren bedeutet nicht nur neue Erkenntnisse bezüglich der eigenen Geschichte, sondern vor allem auch neue Integrationserfahrungen. Die literarische Verarbeitung der Geschichte und Gegenwart der Russlanddeutschen steht noch weitgehend an. Und so war die Fachtagungsreihe von Anfang an mit dem Ziel konzipiert, frühere und gegenwärtige Erfahrungen in themenbezogenen Vorträgen und Diskussionen zu reflektieren, neue Möglichkeiten aufzuzeigen und neue Impulse zu geben.

Mit der Slawistin (Universität Kiel) und Kennerin der russlanddeutschen Literatur, Prof. Dr. Annelore Engel-Braunschmidt (Hamburg), hatten die Organisatoren eine prominente Literaturwissenschaftlern als Referentin mit an Bord. Sie ist Autorin bzw. Mitautorin mehrerer Publikationen zur russlanddeutschen Literatur in der Zwischenkriegs- und Nachkriegszeit. Außerdem verfasste sie zahlreiche Abhandlungen zu Aspekten der russlanddeutschen Literatur in Fachzeitschriften sowie aufschlussreiche Vorworte zu Anthologien und Sammelbänden russlanddeutscher Autoren.

„Dass Russlanddeutsche unter uns leben, ist bekannt, dass sie eine russlanddeutsche Literatur pflgen, ist es nicht. Von den etwa hundert russlanddeutschen Autoren, die von 1956 bis zum Zusammenbruch der Sowjetunion geschrieben und publiziert haben, wissen möglicherweise die Nachkommen der Russlanddeutschen selber nichts. Warum interessiert sich keiner? Weil die Aussiedler außer ihrem persönlichen Schicksal nichts zu erzählen hatten und haben? Zentralasien – hier kommt die Erwartungshaltung des Westens, kommen die Klischees ins Spiel – ist das nicht die Seidenstraße? Und Sibirien – der Traum von der Transsib? Sie aber kamen aus Gegenden, in die kein Tourist je reisen würde, die ‚exotisch’ höchstens in uneigentlicher Rede sind. So befinden sich auch ihre Leidensorte geografich und daher auch mental weit weg.“ Damit sprach Engel-Braunschmidt gleich mehrere Problematiken der Literaturentwicklung an.

Trotz einiger Bemühungen ist die Literatur der russlanddeutschen Autoren, die sich vorwiegend mit der Vergangenheit der Volksgruppe beschäftigt, dem bundesdeutschen Leser nach wie vor weitgehend unbekannt – auch wenn es einige wenige Ausnahmen gibt. Bis heute sieht es nahezu so aus wie in den 1970er Jahren, als der bundesdeutsche Literaturwissenschaftler Dr. Alexander Ritter den Sammelband „Nachrichten aus Kasachstan. Deutsche Dichtung in der Sowjetunion“ herausbrachte und einräumte: „…die deutschsprachige Literatur in der Sowjetunion gibt es weiterhin, auch nach den Ereignissen des Zweiten Weltkrieges.“ Aber: „Die Literatur der deutsch sprechenden Minderheit in der Sowjetunion ist bei uns weitgehend unbekannt.“

Literatur aus Osteuropa habe es „generell schwer, über die Landesgrenzen hinaus Anerkennung zu finden, trotz exzellenter Übersetzungen“. Auf dem deutschen Büchermarkt stünden Länder wie USA und Kanada, Skandinavien, Großbritannien und Irland ganz vorne. Ein paar andere europäische Länder folgten mit Abstand, aus Osteuropa sei nichts dabei, so Engel-Braunschmidt.

Auch in der Literaturwissenschaft werde dem „Nischenthema“ russlanddeutsche Literatur nach mehreren Aktivitäten in den 1990er Jahren, auf dem Höhepunkt der Zuwanderung der Deutschen aus der ehemaligen Sowjetunion, in den 2000er Jahren kaum Beachtung geschenkt. Zu erklären sei dies dadurch, dass „diese eng an eine bestimmte Gesellschaftsgruppe gebunden ist und über diese hinaus kaum rezipiert wird“.

Mit Blick auf die Bemühungen mancher russlanddeutscher Autoren in den 1990er Jahre und später betonte die Referentin: „Was es für russlanddeutsche Autoren bedeutete, als ethnische Minderheit aus ihrem mehr oder weniger geschlossenen Kreis herauszutreten und sich im Kontext einer deutschen Literatur wieder zu finden, die auf eine lange sprachliche und literarische Erfahrung zurückgreifen kann, können wir kaum nachvollziehen.“ Denn: Die russlanddeutsche Literatur sei „eine junge Literatur, die von außen keine Einflüsse aufnahm, das auch nicht wollte, und über eine Literatursprache nur rudimentär verfügte. Entwickelt hat sie sich in der Wolgadeutschen Republik, aber um die proletarische Literatur jener Zeit, die zwar propagandistisch-klassenkämpferisch und atheistisch war, jedoch sprachlich kraftvoll, haben die Späteren einen Bogen gemacht. In den 1970er und 1980er Jahren hat sie, soweit ihr das möglich war, noch einmal zugelegt. Da galt ihr Hauptanliegen dem Existenzbeweis und der Wiedergewinnung der Sprache“, so Engel-Braunschmidt.

Als verbindendes und identitätsstiften des Ereignis der Russlanddeutschen und „Gesamtmetapher russlanddeutscher Befindlichkeit“ beherrsche der 28. August 1941 alles Denken und Fühlen. Es gelte als „das relevante Thema der russlanddeutschen Literatur, sowohl in den Augen der Produzenten als auch in denen der Rezipienten und Kritiker“.

„Aber würde das Bewusstsein, einer bestimmten Volksgruppe zu entstammen, schwinden, wenn Literaten sich anderen Themen widmeten? Warum wird vor einer ‚Verschmelzung mit der gesamtdeutschen Literatur‘ gewarnt? Warum das Begehren nach literarischem Ausschluss bei ethnischem Einschluss ins Gesamtdeutsche? Welche Verluste befürchten russlanddeutsche Autoren? Sorgt nicht die Geschichtswissenschaft für das Bewahren?“, wandte sich Engel Braunschmidt an die teilnehmenden Autoren als Vertreter der russlanddeutschen Literatur, die anscheinend immer noch nicht weiß, wohin sie gehört.

Bereits in den 1990er Jahren und später befürwortete der Schriftteller und Literaturkritiker Johann Warkentin (1920-2012) vehement die Assimilierung, weil er sie für einen normalen Prozess für die russlanddeutsche Literatur hielt: „Unsere einzige

…Glücksverheißung ist, restlos aufzugehen in dem heimatlichen Kulturkreis, aus dem das Schicksal unsere Vorfahren einst weggeführt hatte.“ Jeder andere Weg, etwa „unsere russlanddeutsche Identität und die Besonderheiten unserer Literatur“ fortzuschreiben, würde bedeuten, sie der Ausgrenzung preiszugeben.

Wie lange die Autoren sich mit ihrer Herkunft und ihrer Befindlichkeit in Deutschland beschäftigen möchten, muss ihnen überlassen bleiben. Es gibt eine Reihe sehr guter Kurzgeschichten und Miniaturen …, aber es fehlt an größeren Werken. Hier und da könnte auch ein unverstellter Blick von außen mehr nützen als schaden, etwas Distanz zu sich selbst, etwas Humor“, soweit die Empfehlung von Annelore Engel-Braunschmidt. Grundsätzliche Diskussionen zur aktuellen Lage und Zukunf der russlanddeutschen Literatur fanden bereits im Vorfeld des Seminars statt. Der Schriftteller Wendelin Mangold warf zehn Punkte in die Diskussionsrunde, die eine Vielfalt von Fragen und Bedürfnissen ansprachen. Darunter:

• Neuherausgabe von Werken bekannter russlanddeutscher Autoren der Vor- und Nachkriegszeit;

• Gründung eines Instituts der russlanddeutschen Literatur;

• digitale Archivierung der Werke und Nachlässe russlanddeutscher Autoren;

• Einrichtung einer Literaturseite in der Verbandszeitung „Volk auf dem Weg“;

• finanzielle Förderung eines jährlichen Almanachs russlanddeutscher Literatur;

• Förderung junger russlanddeutscher Literaturtalente durch Werkstatt, Wettbewerb und Workshop;

• Lesungen russlanddeutscher Autoren;

• Seminare und Tagungen zur russlanddeutscher Literatur.

Im Rahmen des Seminars wurden diese Anregungen lebhaft diskutiert. In puncto Notwendigkeit, Zuständigkeit oder fianzielle Möglichkeiten stießen die Teilnehmer allerdings schnell an ihre Grenzen. Unrealistisch erschien auch die Erwartung, Politiker, Verlage und russlanddeutsche Organisationen in die Pflicht nehmen zu können.

Unmissverständlich hatte der Autor Max Schatz (Nürnberg) bereits im Vorfeld einige Inhalte auf den Punkt gebracht: „Es gibt im Wesentlichen nur diese zwei Wege für eine richtige Autorentätigkeit – Verlage und Wettbewerbe. … Doch ist diese Tätigkeit meines Erachtens eine individuelle, nicht der Allgemeinheit dienende Sache und daher einer zusätzlichen Förderung nicht würdig. Andernfalls sollte man der Gerechtigkeit halber jeden Azubi in einem beliebigen Beruf bei seinen Bemühungen um einen Arbeitsvertrag, auf welche Weise auch immer, fördern.“

Die beiden anderen Vorträge im Rahmen des Seminars waren eher praktischer Natur. Carola Jürchott, Autorin, Lektorin und Dipl.-Übersetzerin (Berlin), referierte zum Thema „Der Teufel steckt im Detail. Erfahrungen und Empfehlungen aus der Lektorats- und Korrektoratspraxis“ über den sprachlichen und technischen Feinschleift der deutschen Texte. Seit Jahren lektoriert sie Texte russlanddeutscher Autoren, etwa im Almanach des Literaturkreises der Deutschen aus Russland, in anderen Sammelbänden oder auch Einzelausgaben.

Artur Böpple (Rosenstern), Vorsitzender des Literaturkreises (Herford) referierte zum Thema „Wie biete ich mein Buch-Projekt einem Verlag an? Exposé, Anschreiben, Leseprobe“. Anhand anschaulicher Beispiele machte er deutlich, wie Verlage arbeiten und was ein Autor tun soll, damit sein Manuskript zumindest Interesse weckt. In den Arbeitsgruppen wurde die praktische Umsetzung der neuen Erkenntnisse behandelt. Die Teilnehmer diskutieren mit Waldemar Weber (deutsch schreibende Autoren) und einem Dichter aus Berlin, Alexander Schmidt (russisch schreibende Autoren). An beiden Tagen fanden auch literarische Abende statt, bei denen die Autoren aus ihren Werken lesen konnten.

Dass sich der russlanddeutsche Büchermarkt in den letzten Jahren doch erweitert hat, bestätigten zahlreiche deutsch- und russischsprachige Publikationen, die auf mehreren Tischen ausgelegt waren.

Darunter auch Publikationen der beiden russlanddeutschen Verlage, BMV Verlag Robert Burau (Lage) und Waldemar Weber Verlag (Augsburg). An die 80 Publikationen russlanddeutscher Autoren hat Robert Burau seit der Gründung seines Verlags 1997 herausgebracht und dadurch einen gewichtigen Beitrag zur Popularisierung der russlanddeutschen Literatur geleistet. Seit 2000 veröffentlicht Waldemar Weber Werke zur russlanddeutschen und bundesdeutschen Geschichte. Dabei ist seine Hauptmotivation, dem Bedürfnis nach Wissen über die russlanddeutsche Geschichte entgegen zu kommen. In der Auswertung wurde der Landesgruppe Bayern für ihren kulturellen Vorstoß gedankt und der Wunsch geäußert, weiterhin solche Tagungen zu praktizieren. Formen der Literaturvermittlung und -popularisierung könnten das Thema des nächsten Seminars sein. „Es gibt sie, die russlanddeutsche Literatur – ich hab sie gesehen, es wird wieder diskutiert“, sagte Annelore Engel-Braunschmidt in der Schlussgesprächsrunde. Allerdings. „Der Kreis, der sich hierzulande für Osteuropa interessiert, ist klein. Ihr müsst selbst den Kreis durchbrechen.“

Nina Paulsen, Nürnberg
Quelle: VOLK AUF DEM WEG Nr. 8-9/2017

Рецензия на книгу: «Немцы в Санкт-Петербургской губернии: история, язык, песни»

Перед читателем объемный труд, вносящий значительный вклад в исследование языка и культуры российских немцев. Л. Н. Пузейкина выбрала для изучения оригинальный материал – песенный фольклор VIII–XX вв., преимущественно Петербургской губернии. Автор книги – германист, живущая в Санкт-Петербурге, в сфере ее научных интересов история немецкого языка, фонетика, фольклор, немецкая диалектология. Все эти факторы плюс любовь к материалу явились счастливым сочетанием, обусловившим плодотворное исследование, изобилующее интересными лингвистическими наблюдениями и содержащее огромное количество фактов и деталей, на сбор и обработку которых ушел, по всей видимости, не один год.

Книга имеет четко продуманную структуру и подробнейший план. Лингвистическую часть предваряет экскурс в историю российских немцев. Поскольку Л. Н. Пузейкина вторгается в чужую сферу, она проявляет особую тщательность. Первые страницы изобилуют именами ученых, занимавшихся вопросами истории российских немцев, затем следуют многочисленные ссылки на исторические труды, словно автор боится быть обвиненным в неточности, а сами события истории российских немцев вдруг уходят на второй план. Лингвист вряд ли обладает взглядом историков-профессионалов, и это понимает автор книги, действительно консультировавшаяся у них. Однако довольно быстро пропадают некоторая робость и желание обезопасить себя ссылками. Перо автора (если так еще можно выразиться по отношению к современному набранному на компьютере тексту) обретает уверенность, поскольку Л. Н. Пузейкина выбирает свой (с нашей точки зрения, самый верный) ракурс подачи исторических событий – с точки зрения лингвиста. Она пишет о том, как российские немцы сохраняли свой родной язык, писали на нем письма, о том, что «немецкий язык не подвергался на начальном этапе сильному влиянию русского языка», в XIX в. начинается ограничение прав и свобод немцев, что повлияло и на их язык. «Немецкий язык потерял статус официального в административных органах и при судах в районах с немецким населением». Постепенный переход к политике русификации в 60-е гг. XIX в. автор связывает с процессом завершения подъема в развитии немецких колоний в России. Л. Н. Пузейкина констатирует: «Престиж двух языков – русского и немецкого – постоянно менялся в связи с разной политической ситуацией».

Глава «Церковь и школа в немецких колониях Петербургской губернии» в исторической части книги особенно удалась автору, она читается как интересная и очень познавательная новелла, хотя все научные каноны соблюдены.

Л. Н. Пузейкина уделяет достаточно много внимания достижениям ученых-лингвистов, занимавшихся изучением языка российских немцев (особенно диалекта) в разделе «Немецкая островная диалектология в России – история исследования» (с. 74–92) и дает обстоятельный обзор школ и имен по освещаемому вопросу. Томская школа А. П. Дульзона (вторая половина 60-х гг. XX в.) занимает достойное место в этом обзоре. А вот современная Томская школа, возглавляемая д-ром филол. наук З. М. Богославской, к сожалению, не попала в поле зрения исследователя. Внесем добавление к обзору Л. Н. Пузейкиной. Профессор З. М. Богославская интенсивно занимается вопросами германистики (заметим, что она является также основателем диалектной вариантологии русского языка). Под ее руководством выполнены кандидатские диссертации, связанные с изучением языка российских немцев: Александров О. А. Основные параметры системы немецкого «островного» говора Сибири и ее метаречевой реализации, 2007; Костомаров П. И. Текстовая организация немецкого народно-разговорного языка индивида, 2011; Кулаковская К. В. Концепт HEIMAT в диалектной картине мира российских немцев Томской области, 2014.

Основное внимание уделено в книге ученому-лингвисту, академику АН СССР, почетному члену Баварской, Британской, Саксонской и других академий, почетному доктору многих университетов Виктору Максимовичу Жирмунскому. Он, как отмечает Л. Н. Пузейкина, собрал около 4 000 песен. Автор книги впервые публикует документы, написанные его рукой, а также фрагменты писем 1927 г. Д. Майера, основателя Архива немецкой народной песни во Фрайбурге, которые были направлены знаменитому ученому. Нелегкая человеческая судьба В. М. Жирмунского, самоотверженность, безусловно, не могут никого оставить равнодушным. «Л. Р. Зиндер и Т. В. Строева указывают на то, что экспедиции часто осуществлялись инициативной группой под руководством В. М. Жирмунского на собственные средства и в свободное от работы время» (с. 188). Как пишет Л. Н. Пузейкина, изучение собрания В. М. Жирмунского во всей его полноте еще предстоит провести. «Однако уже сейчас очевидно, насколько грандиозной была начатая им работа в немецких поселениях СССР, не доведенная до логического завершения самим исследователем, но сохранившая для последующих поколений ценнейший фактический материал по фольклору немецких колонистов с точки зрения их языка, культуры, этнографии и устного народного творчества» (c. 169– 170). Ученый, обладавший широким кругозором, автор актуальных и по сей день трудов, служит образцом служения науке, он оставил большое научное наследие. В книге Л. Н. Пузейкиной читаем: «В рукописном отделе ИРЛИ хранятся на сегодняшний день 47 папок с материалами коллекции, включающих 9597 документов на 10 325 листах. Общее название собрания – “Коллекция акад. В. М. Жирмунского (немцы-колонисты). Собрание Жирмунского (коллекция № 104). 1926–1930 гг.”» (с. 164). Работа с таким материалом, с документами В. М. Жирмунского, для которого тщательность в научной работе является абсолютным естеством, не могла не наложить отпечаток на стиль и методы работы автора рецензируемой книги. Взвешенность каждого вывода, доказательность, документирование умозаключений являются неотъемлемой чертой книги Л. Н. Пузейкиной.

Лингвистическая часть работы строится на анализе немецких колонистских песен, а именно: смешанных немецко-русских макаронических песен, в них используется два типа алфавита – кириллица и латиница. К смешанным колонистским песням автор относит песни как с чередованием строк на русском и немецком языках, так и песни с единичными вкраплениями русских слов или, напротив, написанные целиком либо почти целиком на русском языке, но с явным влиянием немецкого языка.

Систематизация фонетических особенностей языка песен российских немцев, отображенных в виде различных вариантов на письме, достаточно сложная задача. Л. Н. Пузейкина с ней успешно справляется, проводит, по существу, сопоставление двух языков с фонетической точки зрения. Этот раздел можно было бы рекомендовать использовать в курсе типологии русского и немецкого языков (курс сейчас исключен из обязательной университетской программы, однако может преподаваться факультативно). Теоретически грамотно освещенное различие фонетических систем двух языков будет также интересно и русскоговорящим студентам, которые изучают немецкий язык как иностранный в качестве первого или второго. Описания фонетических различий русского и немецкого языков в качестве образца полезны для ознакомления магистрантам, аспирантам и другим исследователям, занимающимся изучением языка российских немцев.

Достаточно простой жанр макаронических песен, тем не менее, позволяет автору труда затронуть теоретические и практические вопросы взаимовлияния языков, например, изменение рода существительных в обоих языках под их обоюдным влиянием: печь «der Ofen» – «der Petsch» мой печь или «die Flinte “ружье” – «das lange Flint» (с. 326).

Особенности словообразования автор демонстрирует на примере заимствованных слов в функции полупрефиксов сложных немецких глаголов движения: guljat… gehen (spazierengehen), gotowstehen (bereitstehen), nasatkehren (zuruckkehren) (с. 325). Здесь наблюдается проникновение заимствований в систему словообразования и возникновение немецко-русских слов по модели немецких гибридных сложных глаголов.

Большую по объему часть исследования составляют лексические особенности островного песенного фольклора. Л. Н. Пузейкина привлекает для анализа много примеров русских заимствований, показывает параллели с немецким языком, касается этимологии слов, проводит иногда диахронический экскурс и выявляет местные узуальные значения слов. Она снабжает свой анализ культурологическими комментариями, реконструирует ситуации общения, имевшие место один-два века тому назад между русскими и немцами, немцами и украинцами. Автор исследования приходит к выводу, что появление русских слов в тексте немецкой колонисткой песни всегда неслучайно. В работе проводится скрупулезный анализ включения этих слов, которые показывают комичность ситуации, указывают на диалог с русским партнером, обозначают ситуацию двуязычия, мультикультурного взаимодействия.

Практически всегда необходим учет жанровой специфики, т. е. при изучении песен играют роль рифмы, автор книги совершенно последовательно обращает на них внимание. Однако есть и исключения. Иногда автор начинает рассуждать о том, какие немецкие эквиваленты могли бы заменить в песне русское слово. «Так, например, в песне “Winterzeit” самым частотным русским существительным является слово извозчик. Оно ни разу не заменяется ни одним из возможных и подходящих по времени употребления немецких эквивалентов: Fuhrmann, Fuhrknecht, Fuhrherr, Kutscher, Droschkenkutscher, Karrner, Pferdelenker, Schwager, которые служат для обозначения человека, управляющего повозкой (разного вида – карета, дрожки, телега), запряженной лошадьми» (с. 215–216, 220). Приводимые немецкие эквиваленты свидетельствуют о глубоких познаниях исследователя, касающихся синонимов определенного периода.

В книге приводятся разные слова, показывающие, например, этноспецифику кулинарных пристрастий российских немцев. Автор анализирует песню, в которой употреблено русское слово пирожки:

Drin sitzt der Mann mit seinem Sohn,
Und seinen зеляки,
Die Wirtschaft ist nach seiner Art
Mit чай und пирожки,
Mit чай, mit чай, mit чай und пирожки (с. 219).

Приведем рассуждение Л. Н. Пузейкиной по поводу слов Pastete и Pirogge, которые могли бы использоваться, с ее точки зрения, в качестве эквивалентов слову пирожки: «Возможно, что немецкие поселенцы, которые записывались во время экспедиций В. М. Жирмунского и являлись потомками переселенцев, приехавших предположительно при Екатерине II, не знали данного заимствования. Кроме того, даже если предположить, что им было известно слово die Pirogge, оно все равно не отражает правильный размер пирожка. Русский пирожок маленький, и в немецком языке это можно было бы передать, скорее всего, при помощи прилагательного klein – kleine Pirogge, kleine gefüllte Pastete» (с. 221). В этой связи вспоминается распространенная народная мудрость «Из песни слов не выкинешь». Приведенная пословица касается слова пирожки. А говоря научным языком, одним из основополагающих принципов анализа является необходимость ограничения интерпретации лишь тем языковым материалом, который содержится в тексте. Дополнительный материал может быть интересным, но он представляет собой ассоциации исследователя на тему песни, скорее всего, не имеющие ничего общего с творческим процессом коллективного автора песни. Напрашивается еще и такой аргумент: если бы переселенцы и знали «данное заимствование», они бы его не употребили, так как оно не вписывается в нужный ритм изучаемой песни, по этой же причине не смогли бы «заменить его ни одним из возможных и подходящих по времени употребления немецких эквивалентов» (с. 215).

Учет особенностей художественной формы песен тем не менее позволяет исследователю показывать реальные языковые процессы, в особенности интерферирующее влияние русского языка на язык немецких колонистов. Автором было проанализировано 150 русских лексем, употребленных около 700 раз (с. 297). Налицо высокая степень достоверности, умение выделить типичные ситуации употребления изучаемых лексем. Л. Н. Пузейкина показывает процесс ассимиляции русской лексики в языке российских немцев в определенный период времени. Этот процесс освоения русской лексики не может быть безграничным, однако пока немецкий синтаксис и морфология сохраняются, язык российских немцев воспринимается как немецкий.

Поражает тот факт, что так долго – до 1995 г. – собрание немецких народных песен пролежало нетронутым исследователями. Заметим, что в книге много иллюстраций из жизни и быта российских немцев, фотографий ученых и простых переселенцев. Раздел «Приложения»содержит 54 страницы, охватывает не только сами песни, но и каталоги пластинок и валиков из коллекции В. М. Жирмунского, записанных в немецких поселениях под Санкт-Петербургом, и другие документы. Автор книги Л. Н. Пузейкина, еще достаточно молодой ученый, но при этом участник проекта по сохранению коллекции немецких народных песен В. М. Жирмунского (DVA / Freiburg, ИРЛИ / Санкт-Петербург), руководитель проекта «Германистические архивы в Санкт-Петербурге. Научная обработка архива В. М. Жирмунского в СПФ АРАН (РГНФ, СПбГУ, Россия)». Она является достойным продолжателем Ленинградской, а теперь Санкт-Петербургской школы германистов, куда входили и входят В. М. Жирмунский, Л. Р. Зиндер, Т. В. Строева, А. И. Домашнев, Н. Д. Светозарова и др. Думается, что у Л. Н. Пузейкиной большое научное будущее.

В. Б. Меркурьева
доктор филологических наук, профессор
член МАИИКРН и РСГ

Foto: ozon.ru

Русские немцы в поисках идентичности: чужие среди своих, свои среди чужих

С момента выхода знаменитой книги У. Томаса и Ф. Знанецкого «Польский крестьянин в Европе и Америке» [Thomas, Znaniecki 1927] биографическое интервью получило широкое признание в социальных науках. Методологи написали о нем сотни статей, а дискуссии о его методологическом статусе и границах применения не утихают до сих пор. Однако значимость биографического интервью для социальной науки обусловлена не только и не столько его методологической сущностью. Его особенное место (даже среди других качественных методов, к группе которых его обычно относят) обусловлено жанровой и стилевой спецификой в большей степени, чем инструментальной. Биографическое интервью – это не просто собирание фактов, это произведение само по себе, которое переросло рамки метода и стало отдельным, самостоятельным направлением в социологии, делающим эту науку наполненной людьми – яркой, живой и одушевленной.

Все эти привлекательные стороны биографического интервью в полной степени продемонстрированы Е. Денисовой-Шмидт в книге «Российские немцы: история и современность». Книга вышла в 2015 г. в Штутгарте в издательстве Ibidem Verlag и полностью основана на биографических интервью. Аналогия с культовой работой У. Томаса и Ф. Знанецкого возникает не только в отношении опоры на биографическое интервью, но и в удивительной схожести выбора сюжетной линии и героев описания. В обоих случаях основное повествование строится вокруг этнических мигрантов, заново ищущих свою национальную идентичность. Только в данном случае герои интервью принадлежат к особенному субэтносу, который решает вопросы своего самоопределения уже более сотни лет. И весь этот период, несмотря на обретение исторической родины более двадцати лет назад, так и остается в статусе «немец для русских и русский для немцев».

Тема русских немцев хоть и не является приоритетной для исследователей, периодически привлекает их внимание. Однако чаще всего авторы обращаются к изучению отдельных, правовых или социально-психологических, проблем адаптации немцев, вернувшихся в Германию после распада СССР. Елена Денисова-Шмидт, используя биографическое описание, проводит реконструкцию ключевых событий в семейных историях героев, связывая процесс адаптации с их предыдущим опытом. Не ставя цели провести фундаментальное исследование, автор позволяет за каждым конкретным случаем увидеть то, что можно назвать исторической судьбой этноса, кратко прочерчивая траекторию ключевых событий, произошедших с российскими немцами в XX в.: жизнь в СССР, депортация 1941 г., трудармия, переезд в Германию, адаптация и самоопределение в Германии. Кроме биографических интервью, взятых лично автором, в книге используются материалы отчетов по интеграции российских немцев, составленные по заказу Министерства ФРГ по делам мигрантов и беженцев [Worbs, Bund, Kohls, Babka von Gostomski 2013]. Все это, безусловно, выделяет эту работу среди других исследований, посвященных этой теме.

Две вещи позволяют создать и поддержать в книге атмосферу особого мира, в который вводит нас автор. Первая – это схематичность изложения. И хотя обычно этот признак считается недостатком, тем более удивительно, что в данном случае именно схематичность, даже явная пунктирность линий, которыми набрасывается маршрут истории, перемалывающий судьбы людей, оставляет после прочтения книги особое эмоциональное ощущение. Ни у автора, ни у ее собеседников нет сюжетов, особо смакующих горе, страдания и жестокость; их речь сдержанна и нейтральна. Без особенных деталей и подробностей собеседники вспоминают биографию своих семей, казалось бы, воспроизводя ее чисто событийно. Но именно эта сдержанность, не эмоциональность в оценке событий, как бы легкая отстраненность автора, героев и их языка вызывают сильнейшие эмоциональные реакции от книги. Факты страданий и несчастий, выпавших на долю немецких семей в СССР, упоминаются словно мимоходом, тем самым еще больше усиливая пугающую обыкновенность их восприятия героями. Например: «Татьяна Бауэр родилась в 1961 г. в Воркуте, где до 1956 г. в лагерях находилась ее семья» [Denisova-Schmidt 2015, p. 39]. Или «Отец не смог заботиться о семье, так как был в трудовом лагере в Сибири, откуда он так и не вернулся» [Denisova-Schmidt 2015, p. 49]; «Родители жили на Волге и во время войны должны были за 24 часа покинуть деревню» [Denisova-Schmidt 2015, p. 91].

Вторая особенность книги – разговорность, повествовательность и ее собеседующий характер. Истории героев интервью автор пересказывает так, что читатель чувствует себя вовлеченным третьим участником этого разговора, но не столько читающим его текст, сколько слушающим беседу. Это удивительное ощущение «слушания» книги отсылает к эмоциональному состоянию ребенка, слушающего сказку. В сказках тоже есть много на самом деле страшных событий: смерть, голод, болезни, – но слушатель всегда ждет и получает в итоге счастливый финал. Конечно, никакого счастливого конца автор книги и ее собеседники не показывают, но особое – слушающее – восприятие этого текста настраивает именно на такое ожидание в отношении будущего. И такое неожиданное позиционирование читателя как соучастника, присутствующего здесь и сейчас в момент разговора, вызывает не просто желание дочитать книгу с надеждой на то, что ее герои обретут искомые смыслы. Эта причастность вызывает ответные чувства читателя к автору – доверие, понимание, сострадание, благодарность, и в конечном счете желание знать больше и об этих людях, и об этом особенном этносе.

Говоря об особом эмоциональном состоянии, которое вызывает книга, конечно, несправедливо обойти ее научную значимость. Поскольку научные цели не определяли главный замысел произведения, вряд ли уместны критические комментарии относительно отбора респондентов и специфики вопросов для интервью. Однако читая книгу, от этого трудно абстрагироваться. Сначала несколько эклектичным может показаться подбор основных тем интервью: так, сюжетная линия, связанная с этническим самоопределением и раскрывающая такие события семей, как жизнь в СССР, переселение 1941 г., переезд в Германию, трудности адаптации на новом месте и т.д., логически и хронологически является основной и в этом смысле вполне целостной по замыслу. Поэтому не сразу становится понятно, почему вдруг возникает тема общественной работы в благотворительной организации, ведь респонденты осваивают ее относительно недавно как новый опыт, получаемый уже на исторической родине, то есть собственно в другом периоде жизни, исторически и хронологически не относящемся к основной сюжетной линии. Интересная сама по себе и важная для автора событийная канва, связанная с благотворительностью, кажется как будто бы искусственно притянутой. Однако к концу текста понимаешь, что и этот сюжет занимает свое должное место в композиции авторского замысла. Именно через особенное понимание общественной работы как нормы, не привитой в рамках прежних, советских стандартов социализации, происходит осмысление и становление новой идентичности.

Отмеченные авторские находки, безусловно, делают книгу Е. Денисовой-Шмидт заметным событием. Однако главная научная ценность этой работы состоит в уникальности собранного эмпирического материала. Тексты интервью сами по себе, также как и отраженные в них факты, обладают самоценностью первичных данных. А с учетом того, что речь идет о закрытой социальной группе со сложной исторической судьбой и не окончившимся до настоящего времени процессом конструирования своей этнической идентичности, ценность представленных материалов возрастает многократно. За что, вероятно, будущие исследователи этой темы еще поблагодарят Е. Денисову-Шмидт и героев ее книги.

Эльвира Леонтьева
доктор социологических наук,
Тихоокеанский государственный университет.
Foto: pixabay.com
Используя этот сайт, вы даёте своё согласие на использование файлов cookie. Это необходимо для нормального функционирования сайта. Дополнительно.